научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

СТРАШНАЯ ЛЕТОПИСЬ АЛЬМЫ ЮХАНССОН

Альма Юханссон

"В те дни я только и желала, чтобы какая-нибудь милосердная пуля попала в меня. Иногда я обнаруживала себя сидящей на полу, обхвативши голову руками в ужасе, что схожу с ума..." 

Эта выдержка из дневника шведской миссионерки Альмы Юханссон как нельзя пронзительнее передает невыносимые страдания человека, ставшего свидетелем самого страшного преступления, которым ознаменовалось начало ХХ в. – Геноцида армян в Османской империи. 

АЛЬМА ЮХАНССОН, БУДУЧИ АКТИВИСТКОЙ ШВЕДСКОГО ЖЕНСКОГО ДВИЖЕНИЯ МИССИОНЕРОВ, проработала среди армян турецкой Армении с 1901 г. В 1910-15 гг. она находилась в Муше вместе с норвежской миссионеркой Бодил Бьерн. "В то время, когда на горизонте собирались тучи, а ситуация на Востоке обострялась с каждым днем, эти две миссионерки работали в невероятно тяжелых условиях, - пишет в предисловии к дневнику баронесса Сигрид Курк. - Они выполняли всю необходимую работу в одном из детских домов для армянских детей-сирот, основанном Deutscher Hulfsbund, поистине с героизмом и самопожертвованием..."

Дневник А. Юханссон "Народ в изгнании" - кровавая летопись Геноцида армян, летопись трагедии армянского народа, пережитая хрупкой и мужественной женщиной - воплощением идеального образа настоящей сестры милосердия, на долю которой выпали нечеловеческие страдания. "Тот, кто встречался с Альмой, возвратившейся после войны и депортации, никогда не забудет эти застывшие, глубоко страдальческие черты лица... - пишет в предисловии к книге баронесса Курк. - Долго она не могла говорить о самом тяжелом - судьбе своих маленьких подопечных! Коварством и силой, под слово чести высокопоставленного турецкого офицера малышей выманили и увезли, как овец на убой... В 1920 г. фрекен Юханссон поехала в Константинополь, чтобы попытаться вернуться в Киликию, где преследуемые армяне очень нуждались в помощи. Но турецкие власти всякую миссионерскую деятельность уже запретили - они не желали иметь свидетелей преступлений. Разрушенные деревни, дороги через пустыни, окаймленные обгоревшими человеческими костями - все это было чудовищно..."

Альма ЮханссонАЛЬМА ЮХАНССОН В СВОЕМ ДНЕВНИКЕ РАССКАЗЫВАЕТ ЛИШЬ О ТОМ, ЧТО ПЕРЕЖИЛА САМА - свою историю, переплетенную с "историей народа, написанной слезами и кровью". Вот одна страница ее воспоминаний:

"...Однажды потребовалось доставить из Муша на Кавказский фронт провиант, но так как через горы не было никакой дороги, а все лошади и мулы использовались армией, вьючными животными должны были служить люди. Естественно, эта участь выпала на долю армян. Мужчин не нашли, пришлось брать стариков и детей. О, как бы мне хотелось нарисовать перед вами эту жалкую группу людей, которую жандармам удалось собрать по деревням! Как-то раз с такой кучкой людей повстречался губернатор: больной старик из толпы пал перед ним на колени и взмолился: "Сжалься, я не могу дальше идти и тащить ношу". Губернатор рассвирепел, выхватил из сапога хлыст и начал хлестать несчастного, приговаривая: "Я вам покажу жалость!" Старик умер под его плеткой...

Когда эти армяне приходили в город, их загоняли в сараи, лишенные света и воздуха, двери за ними запирали. Так они и лежали там больные и умирали, и никто о них не спрашивал.

Наконец, все было готово для отправки. Они шли по непроходимым дорогам, в снег и холод, с тяжелой ношей партиями по двести-триста человек в сопровождении вооруженных верховых солдат. Когда люди один за другим падали от усталости - сразу же подскакивал солдат и начинал хлестать упавшего плеткой. Иногда после такого человеку удавалось продержаться еще немного, но в конце концов несчастный падал не в силах больше подняться. Удар прикладом ружья - и конец. С каждым днем людей становилось все меньше и меньше.

...Несправедливость и насилие над армянами ужесточались с каждым днем, и дошло до того, что, как нам казалось, теперь уже не может быть хуже..."

Но хуже могло быть. С каждым днем атмосфера насилия и страха сгущалась все больше. Даже миссионеры боялись писать домой и рассказывать, что происходило на самом деле. Письма проходили жесткую цензуру: "В одной деревне, по которой турки прошлись с особой жестокостью, армянам удалось отправить сообщение в Европу о произошедшем, - пишет Альма. - Тогда священника этой деревни вызвали в администрацию и заставили подписать документ, в котором опровергалось все, что было в сообщении, и заявлялось, что "все это - абсолютная ложь, что не происходило ничего, что могло нарушить братские чувства между двумя народами". Что оставалось делать священнику? Говорят, что настоящий мужчина готов отдать жизнь за правду. Да, если бы это касалось его одного, но ему объяснили, что если он не подпишет документ, то вся деревня будет уничтожена. Священник знал, что это были не пустые угрозы... и подписал. Через пару недель нам прислали вырезку из одной европейской газеты. В ней ссылались на вышеназванный документ как на яркое доказательство того, что прежние сообщения были "отвратительной ложью армян". Высказывание деревенского священника должно было быть тому ярким доказательством..."

Альма ЮханссонЧИТАЯ ДНЕВНИК АЛЬМЫ ЮХАНССОН, Я ВСПОМНИЛА СТРОКИ ИЗ ДНЕВНИКА ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА - армянского доктора Карапета Хачеряна, очевидца ужасающих преступлений турок в Смирне в 1922 г. Он писал, что до последнего мгновения надеялся на лучшее и не верил, что жестокость турецких палачей может оказаться столь бескрайней. Те же строки нахожу в дневнике Альмы. Уже доходили слухи о резне в Зейтуне и Ване, уже началась депортация армян, женщины, бежавшие из деревень, разоренных турецкими войсками, рассказывали об ужасных вещах, но..."Мы, конечно, предчувствовали, что и у нас (в Муше. - З. Г.) скоро разразится катастрофа, но никто не предполагал, что будет страшная резня, спланированная и управляемая на самом высоком политическом уровне...Сможете ли вы понять, каково было нам в условиях изоляции, без всяких связей с внешним миром видеть лишь смерть, приближавшуюся к нам в той или иной насильственной форме!"

"В то время военные успехи на кавказском фронте были переменчивы: боевые действия проходили иногда очень близко от нас, - пишет фрекен Юханссон. - Высокопоставленные чиновники отослали свои семьи в Константинополь, для них самих всегда стояли оседланные кони, чтобы при необходимости они могли быстро сбежать. "Но, - говорили они, - все армяне должны быть порублены даже в самую последнюю минуту. Русские не найдут здесь ни одной христианской собаки".

Как очередное документальное свидетельство преступлений, совершенных турками в отношении армянского народа в начале прошлого столетия, дневник А. Юханссон, бесспорно, представляет большую ценность. Но как свидетельство силы человеческого духа, противостоящего злу и насилию, как свидетельство мужества, милосердия, неисчерпаемой доброты и любви он просто бесценен. "Я уже не думала ни о жизни, ни о смерти, но пока были живы те, кто нуждался во мне, я хотела быть рядом с ними" - разве не в этом суть истинной любви, которой не ведомы сомнения и страх смерти?! Об одном - самом, наверное, ужасающем событии, пережитом этой героической женщиной, в дневнике рассказывается немногословно, но с такой пронзительной болью, что невозможно читать без содрогания:

"...ПРИШЕЛ КОМЕНДАНТ С БОЛЬШОЙ ГРУППОЙ СОЛДАТ И СТАЛ КОЛОТИТЬ В ВОРОТА ДЕТСКОГО ДОМА. Я поспешила к ним. Он зачитал правительственный документ о том, что все находящиеся в детском доме, включая учителей и пастора, должны быть переданы властям. Все армяне будут сосланы в Месопотамию. На мою мольбу оставить детей он любезно разъяснил, что этим я ничего хорошего не добьюсь для них. "Ибо, - сказал он, - как только все более или менее наладится, вы тоже должны будете покинуть эти места. И что же тогда будет с горсткой армянских детей, находящихся вдали от своего народа?" Все же я настояла на том, чтобы он позволил мне сначала встретиться с губернатором, и он обещал подождать...Вместе с одной из учительниц я пошла просить губернатора. Надеюсь, что мне никогда в жизни больше не придется встречаться с таким человеком-дьяволом, каким был тот губернатор. С ним невозможно было разговаривать. Но я встретила высокопоставленного офицера, невероятно любезного и учтивого. Он выказал понимание моему беспокойству. Сказал, что все это очень печально, но дал слово чести офицера, что с оставшимися армянами ничего не случится. "Вы же не можете думать, что мы какие-то звери и просто убьем ни в чем не повинных женщин и детей. Все армяне поедут в повозках или на ослах в Месопотамию..." Когда человек клянется своей честью и использует такой язык, разве можно заподозрить, что все это только обман!

...По возвращении домой мы нашли коменданта, раздраженного тем, что ему пришлось так долго ждать. Я бы с радостью отдала свою жизнь, если бы она пошла кому-нибудь на пользу, но моя жизнь, на их взгляд, стоила не больше шальной пули. Сразу же был отдан приказ собираться. Я велела детям одеть еще одно платье, всем дали узелки с едой и началось прощание. Не смею останавливаться на этом. Во мне еще теплилась слабая надежда на то, что когда-нибудь я снова увижу женщин и детей, если они смогут выдержать все тяготы дальней дороги. Но все они шли навстречу смерти. Вскоре их не стало... Около ста человек были или похоронены заживо в больших ямах за городом или загнаны в дома и сожжены. Среди них были все наши...

"...Везде сидели турки и рассказывали о своих подвигах в течение прошедших дней. Один жандарм хвастался, что был одним из тех, кто сжег наших детей. Он рассказывал, как они развлекались тем, что стреляли в потайные окошечки горящего дома. Естественно, что несчастные, находившиеся внутри, кричали от ужаса! Мои дети! Ведь я любила их, как своих собственных".

НО НЕ ТОЛЬКО УБИЙСТВА БЕЗЗАЩИТНЫХ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ ОПИСЫВАЕТ АЛЬМА В СВОЕМ ДНЕВНИКЕ. В нем нашло место и отображение героического сопротивления населения Сасуна: "Несколько армян смогли убежать в Сасун. Туда отправили солдат, когда турки закончили резню в Муше. Народ в Сасуне всегда был храбрым, а бежавшие из Муша, потерявшие все, не собирались сдаваться живыми без сопротивления. Турки снова и снова посылали подкрепление. Против горсточки армян сражалась теперь тысяча турок, но, к счастью, они не смогли затащить пушки в горы. Комендант в Муше сказал как-то про армян: "Жаль, что они не в наших войсках". В конце концов, борьба с превосходящими силами противника оказалась слишком неравной, к тому же вскоре закончились запасы пищи. Все армяне, большие и маленькие, были беспощадно расстреляны. Даже для курдов это оказалось чересчур, они отказались стрелять в беззащитных женщин и детей. Это взяли на себя турки. "Теперь в стране не осталось ни одной христианской собаки, пора и вам уезжать отсюда. Больше иностранцам здесь делать нечего", - сказал мне лично комендант. "

Альме Юханссон удалось вырваться живой из этого ада, который она назвала "страной слез и крови", ценой неимоверных усилий ей даже удалось спасти многих армян от неминуемой гибели. Добравшись до Константинополя, она стала рассказывать правду о Геноциде, но: "Моим рассказам уделили не слишком много внимания - мир был занят "более важными делами", чем уничтожение небольшого трехмиллионного народа..."

Со времени написания дневника А. Юханссон в Салониках в сентябре 1928 г. прошло не одно десятилетие. Как бы шведская миссионерка теперь ответила на вопрос: чем сегодня занят мир, который она так стремилась сделать лучше и добрее?

 

Опубликовано в Взгляд
Прочитано 1016 раз
Оцените материал
(5 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх