научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

НАСЛЕДИЕ "НАРОДНОГО АКАДЕМИКА"

Трофим Денисович Лысенко

В истории советской биологии ничто так глубоко и надолго не раскололо научный мир, да и все общество в целом, как это сделала теория о наследовании организмами благоприобретенных признаков. До сих пор многие искренне верят в то, что наследование приобретенных характеристик, часто называемое ламаркизмом, является всего-навсего тривиальным пережитком прошлого, который был безвозвратно вытеснен из научного обихода. Однако пестрая и зачастую трагическая история науки прошлого века заслуживает повторного рассмотрения в свете недавних открытий в области молекулярной генетики и попыток вдохнуть новую жизнь в, казалось бы, давно забытую, но далеко не безобидную по своим социально-политическим последствиям сугубо агрономическую концепцию.

ЧИТАТЕЛЬ В ЗРЕЛЫХ ЛЕТАХ, КОНЕЧНО ЖЕ, ДОГАДАЛСЯ, ЧТО РЕЧЬ ИДЕТ об академике Трофиме Денисовиче Лысенко. С конца 20-х и до середины 60-х годов этот украинский агроном возглавлял в СССР кампанию по отрицанию генетики Менделя в пользу псевдонаучной теории об индуцированной внешними факторами наследственности. Сегодня, в атмосфере роста националистических и антизападных настроений, в России появились авторы, среди которых и известный генетик, утверждающие, что последние открытия в молекулярной эпигенетике (изучающей изменения в экспрессии генов, которые не затрагивают последовательности ДНК) полностью реабилитируют "народного академика" и его теорию.

Современные защитники Лысенко считают, что он был в числе первооткрывателей закономерностей стадийного развития растений, в частности, явления яровизации. Это физиологическая реакция семян растений на воздействие низких температур, изменяющая сроки цветения и плодоношения, что было столь необходимо в условиях короткого и позднего лета на большей части СССР. Адвокаты "народного академика" пытаются убедить научное сообщество, что идеи советского новатора якобы полностью доказаны достижениями современной науки: "открыты гены яровизации", горизонтальный перенос генов, лежащий в основе лысенковской "вегетативной гибридизации" (имея в виду изменение растения при прививке), "расшатывание наследственности". Но больше всего, учитывая, какое место отводил Лысенко влиянию внешних условий, современные сторонники теории наследования приобретенных признаков подчеркивают его роль в предвидении эпигенетики.

Кто же прав в этом споре: Лысенко со своими революционными и популистскими идеями, в корне отвергающими все достижения мировой теоретической и экспериментальной генетики своего времени или его противники - сторонники многолетних беспристрастных, трудоемких и полностью воспроизводимых опытов, a priori не обещающих высшему руководству страны решить проблему продовольствия за считанные годы? По прошествии многих десятилетий определенно ответить на данный вопрос можно лишь имея перед глазами объективную картину того, что происходило в действительности в биологической науке тоталитарного государства. Кроме того, необходимо выслушать аргументы и другой стороны полемики, возрождение которой в наши дни вряд ли следует считать случайностью.

ДУМАЮ, ЧТО МОЛОДОМУ ПОКОЛЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ "МОСТА" БУДЕТ НЕ ТОЛЬКО ИНТЕРЕСНО, но и полезно узнать об истинных "заслугах" Лысенко, благодаря которым генетика в Советском Союзе была полностью разгромлена и отброшена на десятилетия назад. Многие видные советские генетики и селекционеры были репрессированы, в лучшем случае - лишены своих постов и возможности заниматься любимым делом. Некоторые поплатились за свои убеждения жизнью, среди них - великий Николай Вавилов. Эпоха Лысенко - одна из наиболее драматичных страниц и в истории армянской науки. В нее вписаны также имена наших соотечественников, как среди палачей, так и их жертв. Но тревожить их память мы здесь не станем - все они уже покинули этот бренный мир. Однако не будем столь щепетильными - по причинам сугубо просветительским и поучительным - с анализом роли в науке их идейного вождя и его пресловутой теории.

"Лысенковщина" берет свое начало в 20-х годах прошлого века, когда Советский Союз стал эпицентром жарких споров о наследственности и его социальных и политических последствиях. В международные по своим масштабам дебаты были вовлечены и видные зарубежные ученые, в частности, такие полярные по своим взглядам фигуры, как американский генетик Герман Мюллер (основоположник радиационной генетики и лауреат Нобелевской премии 1946 г. в области медицины) и австрийский биолог Пауль Каммерер (ярый защитник ламарковской концепции наследственности). Среди многочисленных обсуждаемых проблем была также евгеника (наука о генетических путях улучшения здоровья человека), учитывая ее тесную связь с социальным планированием.

Неотступно следуя за радикальными изменениями в социальной и экономической политике страны, которые сопровождали сталинский "великий прорыв" 1929 г., честолюбивый "босоногий ученый" из далекой украинской деревни умело воспользовался разворачивающейся кампанией против "буржуазных специалистов", чтобы публично заявить о своих революционных взглядах на биологию. Лысенко очень скоро получил поддержку советского правительства своему голословному утверждению о разработке им новой агрономической техники, которая в состоянии радикальным образом, т.е. в разы, поднять урожаи растительных культур. Впоследствии он выдвинет более широкую концепцию наследственности, в которой отрицалось "существование … отдельной наследственной субстанции, независимой от тела", что, на радость высшим партийным идеологам, противопоставляло ее "формализму" западных генетиков.

"Народный академик" ЛысенкоОППОНЕНТЫ ЛЫСЕНКО ПОПЫТАЛИСЬ ВОСПРОИЗВЕСТИ ЕГО ОПЫТЫ для проверки теории наследования приобретенных признаков. Практическая эффективность яровизации как агроприема тестировалась ведущими специалистами в этой области. Испытанию подверглись десятки сортов пшеницы и других зерновых культур. Как и требовалось в серьезном научном опыте, яровизированные образцы сопоставлялись с контрольными. В результате этих опытов было установлено, что лишь в редких случаях выведенные Лысенко сорта приносят незначительную прибавку урожая (не более одного процента), обычно же они дают убыль. Кроме того, яровизированные посевы сильнее контрольных поражались твердой головней - болезнью, вызываемой грибами. Чтобы полностью компенсировать потерю урожая при использовании "перевоспитанных" семян, требовалось как минимум в два раза больше посевного материала. Вывод был очевиден и потому неутешителен для Лысенко и его последователей.

В это же время выяснились также некоторые вопиющие примеры лысенковских фальсификаций: например, при посадке лесополос он помещал горсть желудей в одну лунку, а потом суммарный вес нескольких саженцев выдавал за средний вес одного. После уличения в такого рода подтасовках он перестал публиковаться в научных журналах и перешел на газетные статьи. А чего стоят знаменитые "межвидовые скачки", открытые Лысенко: мягкая пшеница превращалась в твердую, овес - в овсюг, кукушка - в пеночку и т.п. Однако близость "народного академика" к власти, с которой он разговаривал на одном языке, помогла ему заставить замолчать своих оппонентов. Победа Лысенко и его последователей над приверженцами "классово чуждой" теории "вейсманизма-морганизма" была формально закреплена на августовской 1948 г. сессии ВАСХНИЛ (Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук им. Ленина, президентом которой в 1938 г. стал всесильный Трофим Денисович), ознаменовавшей окончательный разгром советской генетики.

В начале 60-х, после отстранения Хрущева от власти, "верные мичуринцы" оказались без поддержки тоталитарного режима. Только тогда академия наук смогла начать расследование деятельности лысенковского экспериментального хозяйства, которое привело к выводу, что и научные, и хозяйственные показатели там систематически подтасовывались и фальсифицировались. Тем не менее ни сам Лысенко, ни его сотрудники не были обвинены, лишены ученых степеней и званий, не потеряли работу. Более того, по указу свыше советская цензура стала упорно ограждать Лысенко от малейшей критики.

Каким же образом без малого два десятилетия Лысенко стоял во главе сельскохозяйственной науки огромной страны? Это было возможно только в извращенной советской системе, в которой "более равному среди равных" дозволялось публиковать статьи и монографии без рецензирования, когда все его научные оппоненты сидели в тюрьмах и лагерях. Среди них и Николай Максимов, который был первооткрывателем метода яровизации и разрабатывал эту методику задолго до Лысенко. Но главная причина того, что Лысенко поднялся на самый верх научной иерархии в том, что он был классово близок власти; он говорил с нею на понятном ей языке, давал приятные ее слуху обещания, ни одно из которых, впрочем, так и не было выполнено.

СЕГОДНЯШНИЕ ПОПЫТКИ ИНТЕРПРЕТИРОВАТЬ НЕВНЯТНЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ ЛЫСЕНКО в терминах современной эпигенетики и горизонтального переноса генов, по мнению серьезных ученых, совершенно несостоятельны. Нет ни малейших оснований приписывать "народному академику" без фундаментального образования предсказание эпигенетики: для этого необходимо по крайней мере принимать азы генетики, а не отвергать ее существование.

Если бы Лысенко жил в нормальной демократической стране, он бы остался в памяти последующих поколений как талантливый фермер, использовавший не совсем обычные методы агрономии, хотя и не добившийся заметных результатов. Политическая система Советского Союза, атмосфера страха и шпиономании, постоянные поиски "врагов народа" стали благодатной почвой для зарождения теории о наследовании благоприобретенных признаков, апофеозом которой стал отказ от проведения в 1937 г. международного генетического конгресса в Москве.

Сама по себе эта взаимосвязь между научными идеями и местом их возникновения представляет исключительный интерес в истории науки и особенно в биологии. Хотя совершенно очевидно, что политически ангажированная наука и в тоталитарных, и в демократических странах рано или поздно обречена на бесславный провал. Будем надеяться, что трезвое переосмысление уроков прошлого поможет науке если не полностью избежать, то хотя бы минимизировать вероятность рецидива в наше время явлений, подобных "лысенковщине". Однако современные попытки реанимирования наследия "народного академика" убеждают нас в том, что для этого одной только надежды явно недостаточно. 

Опубликовано в Взгляд
Прочитано 937 раз
Оцените материал
(3 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх