научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ПОЭМА

Вот я расширяю владения древнейшей цивилизованной зоны, захватывая и долины Нила, весь  Ближний Восток.

Мне часто снится один и тот же сон: я стою с указкой в руке у физической карты и говорю, говорю, говорю... Карта превосходная, с крупным масштабом, даже тактильно приятная. С замечательной отчетливостью всех подробностей рельефа. Она в высшей степени живая, она дышит, как земля. Какой убогой выглядит рядом с ней политическая карта! Можно сказать, я физически ощущаю эту карту - со всеми коричневыми выпуклостями и сыростью ядовито-зеленых впадин.

ВОТ МОЯ УКАЗКА ОЧЕРЧИВАЕТ ЛЮБИМЫЙ ПЕРЕДНЕАЗИАТСКИЙ РЕГИОН, колорит которого коричнево-багров. Вот я расширяю владения древнейшей цивилизованной зоны, захватывая и долины Нила, весь  Ближний Восток. Египет и Передняя Азия - это, конечно, нерасторжимо. И территориально, и в  цивилизационном смысле.

От Древнего Египта я перевожу указку на "Великую Зелень", как называли древние египтяне Средиземное море. Однако к этой "Великой Зелени" они были более равнодушны, чем к великому Нилу. Ведь соленая вода не может напоить ни человека, ни землю! К тому же дары соленой воды не бесспорны. Морская рыба никогда не сравнится с речной или озерной.

Есть ли у меня еще любимые места на физической карте мира? Есть. Это Центральный Китай, Тибет, южные предгорья Гималаев вместе с долиной священного Ганга, а также Месоамерика. Вы догадываетесь, что это за места на земном шаре? Правильно, вместе с Ближним Востоком - это очаги  великих и древнейших цивилизаций, культурных ойкумен древности. Они же по какому-то неизреченному, но несомненному закону одни из самых красивых мест на земле. Это плодовый (и плодовитый во всех смыслах) пояс. Эти земли - дети солнца.

Вот великая излука Хуанхэ и Янцзы. Вот долина Куско и озеро Титикака. Здесь горные хребты концентрируются, их число и высота наращиваются. Здесь, в Месоамерике и Перу, тоже излука, только уже океаническая. "Темные рыбообильные воды" (Гомер). Они же и самые глубокие. И сочная синева этой тихоокеанской впадины на карте. В сравнении с этой черной синевой мазки остальных морей и океанов выглядят белесо. В то же время соседство с этой океанической излукой отмечено и наибольшим поднятием Анд. Так всегда в природе: крайности сходятся. И, сходясь, питают человеческий разум.

И Джомолунгма, можно сказать, прямо-таки нависает над долиной Ганга: могучее тело Тибета напрягается, чтобы совершить самый предельный на земле выброс горных пород ввысь. И тоже близко от берега океана. Это общий принцип и Анд, и Гималаев, и Главного Кавказского хребта, и Иранского, и Армянского нагорий, и гор Центрального Китая. Вообще же можно говорить о смещении гор к тихоокеанским берегам. Это тихоокеанский вулканический пояс. Что же происходит там, на дне, если такова надводная реальность? Магма явно неравнодушна  к этому облюбованному океану. Одна ли только магма? Поскольку все гуляет в паре, то, ясное дело, не одна только магма, но еще и космос. Так сказать, космомагма, что симптоматично. Атлантический и Индийский океаны обойдены этим вулканическим набуханием. Вообще горы как бы "отвернулись" от Атлантического океана, скучковавшись вокруг Тихого (ну и тихоня!), и даже Африка своей наиболее гористой частью обращена не к Атлантическому океану.

Все высокогорные озера - священныеИДЕМ ДАЛЬШЕ. ХУАНХЭ, НИЛ, ЕВФРАТ И ТИГР ИСТЕКАЮТ ИЗ ОЗЕР (высокогорных озер, а это озера особые, насыщенные ультрафиолетом). А Персидский залив и Красное море так глубоко врезаются в сушу, да еще и являются заливами такого теплейшего океана, как Индийский, что будто кто-то специально трубит сбор тепла вокруг ближневосточного ареала. Если же добавить к этому богатые ураном горы Восточной Африки (недаром отсюда родом первое человечество), то вот вам и еще одна энергетическая подпитка и подпорка ближневосточному развитию... Ну как тут на такой Божьей энергетике не взойти культуре и разуму! Было бы странно, право, если бы они не взошли. И все это, конечно, помимо богатых космических влияний, которыми этот ареал изобилует.

Вот Шумер, Нижняя Месопотамия, болотистые берега Тигра и Евфрата. Болотистые. Иначе говоря, поставщики глины, глинобитного материала, первого строительного, и не только строительного, материала человечества. Теперь перенесемся в Перу. Анды, Куско, инки. Великой реки здесь нет, но есть священное высокогорное озеро Титикака. Все высокогорные озера - священные. Так что, несмотря на выпадение одного компонента (река), система та же. К берегам морей великие цивилизации равнодушнее, чем к великим рекам и горным озерам. Видимо, тому есть глубокая причина. Случайным у высокого разума ничто не бывает, этому есть многочисленные подтверждения.

Вот тяжелая попка африканского континента. Вот костлявый полуостров Италии. Вот более упитанный полуостров Испании. Вот не слишком изящные очертания Аравийского полуострова. Вот, как шкурка мехового воротника, улегся Скандинавский полуостров. А вот, как в лавке мясника, раздробленные кости Малайского архипелага. О том, как дивно назвали древние египтяне Средиземное море ("Великая Зелень"), я уже говорила. Теперь вслушаемся в слово "ганг". Оно напоминает армянское "занг" ("звон"). Волны великой реки, видимо, именно с этим звоном - ганг! ганг! ганг! - катят свои воды к океану. Вот ведь и география может быть упоительной. Особенно поэзия географии. А казалось бы, пыльная старая дисциплина...

О чем ты говоришь! Сегодня, когда человечество так далеко ушло вперед, какая-то там география... Я бы хотела знать, куда оно ушло? И не сделает ли оно милость слегка притормозить свое всепобедительное шествие (всего лишь технологическое) и оглянуться на величие, отборность знаний древних. Ведь растолочь любую крупность нетрудно. А вот  синтез - куда труднее. Заложить в компьютер сложную программу - дело по нынешним временам не самое непосильное. Веками же накапливать сокровенные догадки, которые из-за своей насущности столь легко усваиваются, что им и компьютер не нужен, - вот вечный дефицит человечества. "Я искал то, что было полезно" (Аменемхет, Египет, тысяча двухсотый год до н.э.)

Ведь Азия - первобожие всей планетыАЗИЯ - ПРАМАТЕРЬ ВСЕХ ЗЕМНЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ (а Древний Египет, хотя и находится в Африке, примыкает к Ближнему Востоку). Азия - мощное тело в полглобуса, континент, рядом с которым все прочие континенты выглядят лишь как фрагменты суши (неоглядность Азии и обозримость Европы). Творец, как ему и подобает, мыслил масштабно: самый крупный материк и самый глубокий и обширный океан (не обманывайтесь его тихостью, здесь все бури на дне) занимали воображение Творца прежде всего остального. Азия и Тихий (или Великий) океан - сокровенные творения Бога. С печатью еще вселенского размаха: не сразу Творец приноровился к мелким земным масштабам, поэтому самый любимый материк и самый любимый океан еще велики и космично могучи. Самые глубокие впадины Тихого океана еще напоминают космические бездны, а пространства Азии с ее системой самых высоких на земле гор (и самых обширных пустынь) своей нескончаемостью и вознесенностью подсказывают, где именно искать аналогию безмерной щедрости Бога. Мелкая и мелочная исчисляемость пространства досталась уже потом Европе, которую и материком-то назвать трудно. Да, мало матерого в костлявом Европейском континенте. Европа - игральная косточка Азии, вот и весь сказ. Вертляво изрезанная косточка. Что-то птичье есть в очертаниях этого материка. Азия же - тело сильного и прекрасного животного, обжигающе-огнедышащего. С копытом неописуемой лепки. С упругой собранностью сильных мышц. Короче, тавр, апис, бык - символ золотой горной энергетики солнца с синими, фиолетовыми стрелами лучей (цвет шкуры быка), дарующими силу всему живому. Первобытная мощь, энергия  пульсаров - вот что даровано этому породистому материку. Материку-колоссу, материку-громаде. "Я знаю про ум материка, нисколько не похожий на ум островитян. Сын гордой Азии не мирится с полуостровным рассудком европейцев" (Велимир Хлебников). Материк Азии есть напоминание о Пангее, древнем, первоначальном едином материке Земли.

Европа рядом с Азией - просто геологическая мелочевка. Как и Австралия. Чуть лучше по геологической выразительности обстоит дело с Африкой и атлантическими берегами Американского континента. Но только тихоокеанские берега обеих Америк с их породистой крупностью деталей рельефа соравны Азии. А все потому, что у них общий Тихий, азиатский океан! Чего стоит одно только огненное кольцо вулканических берегов вдоль Великого океана! Только вечно молодая, полнокровно-темпераментная кровь способна взорваться такой багряной сыпью прибрежных карбункулов. Да, старые, но неувядающие берега, обладающие какой-то геронтологической устойчивостью. Что понятно, ибо Азия - вообще хранительница многих геронтологических секретов.

Да, есть материки массивные, есть грациозные, изящные по очертаниям, как бы воздушные. Ясно, что Азию к последним не отнесешь. Воды тоже бывают тяжелые, массивные, разлегшиеся в полкарты, а есть моря, глубоко врезавшиеся в сушу или филигранно изъевшие эту сушу фиордами. Есть и просто гигантские континентальные соленые озера, называемые морями, воды которых ни с чем не сообщаются и никуда не впадают. Каспийское, например.

Вода размывает, и потому Азия получила ее немного. В основном как воду окаймляющую. А в сердце, в приподнятой своей части (самой высокой части мира), лишь в виде родников, горных озер и небольших рек. Мы вправе говорить о континентальной сосредоточенности (Дух не любит разжиженности, высшая концентрация возможна только в горах). Мы вправе говорить о кристальной континентальности. Кристалл сух, неразмываем, ясен. Око особенно лучисто, когда омыто небольшой слезой. Омытое же многими - мутно. Здоровье - это ясное око. Ясное и лучистое, как небо без облаков. Континентальное горное небо. Материковое небо. Здоровое небо. Синь плотная, совершенномудрая. Такая, что, по слову поэта, ясно, кто за нею. Ведь Азия - первобожие всей планеты.

ВОТ НА ФИЗИЧЕСКОЙ КАРТЕ ГУСТО-КОРИЧНЕВАЯ АЖ С БАГРОВЫМ ОТЛИВОМ масть Тибета с множеством точек мельчайших озер небесной голубизныВОТ НА ФИЗИЧЕСКОЙ КАРТЕ ГУСТО-КОРИЧНЕВАЯ АЖ С БАГРОВЫМ ОТЛИВОМ масть Тибета с множеством точек мельчайших озер небесной голубизны. Очень красиво. Как дом с огоньками. Со светящимися окнами, в каждое из которых вставлено по свече. Так и хочется сказать: мерцающий массив Тибетского нагорья. И уж заранее ясно, что все там чисто. И не только из-за озер, но и из-за высоты, ибо высота, то есть прохлада, тоже чистит: это не воспаленные, кишащие всякой нечистью и испарениями горячие земные низины.

Приходится признать, что нагорья, то есть вознесения, вещь особая. Приблизив к себе (то есть вознеся) эти части суши, Творец как бы выделил им  долю своей магической силы. И все это еще и удвоил связью с раскаленными подземными недрами. Вывел к двум космосам, поместил между ними: между близким синим, вышним, горним космосом и красным, адским космосом магмы. А двойная энергетика - она и есть двойная энергетика: она питает силу земную и эзотерическую.

Дав могучему телу Азии в основном лишь пресные воды (а это главные воды земли), более того, пресные и вознесенные воды (а эти воды еще главнее, потому что они из высокогорных родников), Бог знал, что делал. Любимому детищу ведь всегда припрячешь самое лакомое, сокровенное. Вот, а вы говорите, пыльная наука география... Да не пыльная и устаревшая, а плохо преподаваемая.  Что я и пытаюсь хоть отчасти исправить этой своей географической поэмой.

Тибет с Гималаями как самые высокие нагорья земли и должны были быть облагодетельствованы Творцом больше всех других нагорий. Это, пожалуй, самая насыщенная неведомой силой точка планеты. Здесь плазма сгущается. Далее идут нагорья центральной Азии, Передней Азии и Кавказа, а также Анды. Рядом с этими взмывами все остальные выглядят простыми всхолмлениями.

Нагорья - это те места земли, где все резко, крупно. Где все дается трудно, но оттого становится особенно бесценным. Протуберанцы Солнца первыми шлют сюда свои самые острые, убийственные, но и благословенные влияния. Если ультрафиолет - жизнь, то здесь моря ультрафиолета (здесь его, так сказать, ультрамного). В этом фиолетовом море вещь легче достигает зрелости, но здесь же все недозрелое и слабое скорее погибает (сказано же - ультра). Слабые дети здесь гибнут во множестве, зато выжившие живут долго и дают особенно стойкое, здоровое потомство. А стойкое потомство в свою очередь повышает шанс долгожительства у следующих поколений. Всякий злак и плод здесь вкуснее низинного и свойства его превосходят равнинные плоды. А все потому, что  пыл Солнца ближе. Плюс вулканическая почва. Вкусная почва. Возлюбленная Творцом почва (хоть и опасная из-за землетрясений).

Высокие горы не дают расслабиться: попробуй хоть день провести здесь в праздности, распрямить спину от трудов - погибнешь. И только  зимой дух распрямляет плечи: амбары полны, а поля и пастбища скованы льдом. Но и это зимнее отдохновение идет в дело, только наработка теперь иная: духовная. Все плоды цивилизации родились в горах в эти медлительные, дремотные зимние месяцы. От начала времен заведенный ритм неустанной работы - то рук, то духа. Долина Нила, Нижняя Месопотамия и Индия не знали этой зимней работы мысли (их дух работал круглый год). Да, но их мысль питал обильный, многоразовый урожай, да и климат был помягче. Все это позволяло выделить специальную касту думающих людей - жрецов.

ОСВОБОДИВ ИХ ОТ ТРУДА РУК ПОЖИЗНЕННО И НАВЕЧНО, в поколениях, во всех последующих коленах, ибо ген есть ген. Особенно высокий ген, высокородность. Обретения этой касты изумительны, высоки, абсолютны. Но утерянная повседневная рабочая практика - кто знает... Не крепче ли эта дорога? Ведь сгинули, исчезли великие речные цивилизации, а многие горные, менее грандиозные и впечатляющие, остались... Ибо, как ни кинь, вырождение ждет любой высокий род, а что ждет крепкий крестьянский ум, связанный с практическими наблюдениями тысячью нитей? И, что самое главное, с повседневными наблюдениями, ничем не навязанными, а стало быть, и более усвояемыми. (Только не считайте, ради бога, что я хочу умалить значение великих речных цивилизаций древности. Совсем наоборот, я перед ними преклоняюсь. Но кто может запретить мысли исследовать множество дорог?)

Конечно, особенно пытливый крестьянин в горах тоже постепенно выделялся в мыслителя. Но не без молодых, отданных труду на земле лет. Да и его потомство никто не закреплял на этой стезе мысли. Творческое меньшинство в горах - это всегда еще и люди практики.  Роскоши пожизненного вычленения только в мыслители высокие горы позволить себе не могут: слишком суровы здесь условия жизни. Горы и кабинет - две вещи несовместные. Да и кому придет в голову выделять в крестьянском доме кабинет! А на время отпустить из своей среды отдельный огонек - это пожалуйста. И весьма охотно. Один, два, три, четыре огонька - глядишь, и родится созвездие. И даже монах садится за начертание на пергаменте не раньше, чем поработает хотя бы час или два в саду или скрепит раствором несколько камней в стене возводимой монастырской постройки. Натруженными руками наносит он свои прозрения на вечную гладь пергамента. И пишет не более того, что постиг: крестьянский практический ум живет в нем. А это категория невыветриваемая. Она живет и в воине, и в проповеднике, и в купце, и в ремесленнике.

А как же ламы Тибета? - спросите вы.  И лекари, и составители целительных книг - это прежде всего крестьяне. И на нашем нагорье без крепкого ремесла я не знаю ни одного духовного пастыря. Ведь духовный умелец - этот тот же народный умелец.

Задумываясь о феномене горного долголетия, догадываешься, что ни один только ультрафиолет и привычка к гипоксии удлиняют тут жизнь. Я бы ввела еще и очень непрофессиональную категорию красоты. Дело в том, что в горах нет однообразия. Любая панорама здесь неповторима, рисунок линий любого хребта не похож на другой. Человеческий глаз здесь не устает от картины мира, даже если человек ни разу в жизни не покидал своего селения. Как-то английский путешественник встретил в Гималаях старика, сидевшего в неподвижном одиночестве, и спросил его, как можно так жить. Тот ответил: "Я смотрю на эти большие белые вершины, и каждый день и каждый час они мне видятся другими".

А ведь Восток очень разныйМЫ ГОВОРИМ АЗИЯ, МЫ ГОВОРИМ ВОСТОК - И ОБНИМАЕМ НЕОБЪЯТНОЕ. А ведь Восток очень разный. Ашшур (Ассирия) - это Восток. Но и Корея - это тоже Восток (пусть и Дальний). Что общего в мировосприятии, скажем, у жителей плодоносного Междуречья с аскетически замкнутой высокогорной системой ценностей обитателей Тибета? А аравийские и иудейские пустыни? Разве могут они внушить те же мысли, что и загадочный муссонный климат Восточного Китая? Климат этот двойствен: несмотря на выход страны к океану, она все равно сохраняет свою сокровенную континентальную суть (Центральный Китай). Образно говоря, никакие пришлые влияния (море) не могут заставить Китай отказаться от своих корней (глубокий континент).

С севера массив Сибири не дает холодным морским влияниям развернуться в Китае во всю свою силу. С юга же, наоборот, высокие горные барьеры снимают влияния тропических морей и экваториального жара. Так Китай и живет испокон веку. Срединный климат, совершенномудрый, конфуцианский климат. Как будто специально сотворенный для развития высокой цивилизации. Отодвинутая в дальний восточный угол континента (это, конечно, если смотреть из Европы, хотя надо бы наоборот) и замкнутая с севера пустыня Гоби, с востока морем, а с запада непроходимым Тибетом, культура Китая являет собой редчайшую цельность. Правда, всякий, кто хочет пробить себе путь, тот его и пробивает (пример тому Великий Шелковый путь), но все же путь этот крохотный и тонкий ручеек, стекающий с незыблемого монолита. И недаром северные кочевые, а также западные (читай: вредные) влияния и проходы были наглухо перекрыты Великой Китайской стеной. И как в воду глядели: секрет изготовления шелка европейцы все-таки у Китая похитили.

Сторонникам взгляда, что всякая цивилизация глохнет и задыхается без притока извне свежих влияний, придется призадуматься над феноменом культуры Китая, над характером его духовной жизни - большую часть исторической дороги замкнутой. Великая Китайская стена стала притчей во языцех. Гораздо меньше задумывались над тем, что именно удалось Китаю за этой стеной сохранить. И потому кто осудит старого мудрого учителя - Китай - за его жажду замкнутости, в том числе и культурной. Не забудем: циркуляция идей есть иногда (и очень часто)  циркуляция вредных и не просто чужеродных, но и чуждых идей. Чужих - это еще куда бы ни шло, ведь чужие ценности - все равно ценности. А вот чуждые духу данного народа - это далеко не благо. И к тому же разве способность учиться заключается только в вечном обмене? Зрелый высокоталантливый муж, запершись в келье, способен развить небывалую концентрацию мыслей и чувств. И одарить мир неслыханно. А научить может все: ведь научил же Диогена мальчик, зачерпнувший ладошкой воды из ручья, после чего Диоген выбросил кружку.

Итак, Восток необъятен, цивилизации его очень отличны друг от друга. Но есть все же нечто, что объединяет их, есть одна общая черта (неизменная, неподвластная времени) для всего этого материка: он древен и мудр. Он - колыбель культур. И древность всегда при нем. А мудрость - дитя древности. Это основополагающий континент человечества. И если люди вышли из Африки, то в Азии они развились. Сказание же - азы (то ли "Азия" от "азов", то ли "азы" от "Азии", но как бы то ни было - колыбель, первость, начальность, базисность здесь выпирают и сказываются во всем). И если снова задаться вопросом, что же заставило Азию так рано проснуться к размышляющей жизни и что сообщило ей такую силу обобщения, то снова придется ответить: широты, солнце и горы. Сияние солнечной радиации (не путать с радиацией, разбуженной руками человека!). Солнечная радиация убыстряет рост всего живого (в том числе и мысли). Обильные южные предгорья долин, прочные континентальные устои, священное отношение к традициям (традиция сдерживает негативные влияния). И поскольку это горы, тем более южные предгорья, то есть сухой климат, то, следовательно,  кристальная ясность близких огромных воздушных пространств космоса, иначе говоря, на расстоянии протянутой руки красота мироздания. А "прочитанная" карта ночного неба - это самое первое знание человечества.

ЛЮДЯМ ВОСТОКА ПЕРВЫМ ПРИШЛА В ГОЛОВУ МЫСЛЬ О БОГЕ (а это едва ли не самая гениальная догадка человечества). Восток первым ввел и понятие Судьбы. А это ведь тоже умение видеть вещи (скрытые вещи). Да еще какое. И, согласитесь, все прочие открытия человечества - лишь частности, лишь производное этих главных открытий, легших в основу всех религий, кстати сказать, тоже вышедших с Востока.

Скажи, звезда, что ждет меня, скажи?

Не укрепляй предчувствия молчаньем...

Н.С.

Восток угадал в глубине одного (видимого) пути другой - невидимый. Плоской яви он противопоставил трансцендентное.

Я иду к тебе по скрытым каналам.

Явно же я посылаю к тебе Солнце.

Н.С.

Путь... В самом центре прекрасной и богатейшей своей физики (грандиозные горные панорамы) Восток отдавал предпочтение метафизике. Плоть была слишком яркой и близкой. И, поклонившись впечатляющей яви, он спустился в интуитивные подвалы. И был одарен вспышками озарений. Мысль его устремилась глубже осязания или зрения. Красота окружающих ландшафтов была нестерпимой. И он закрыл глаза. И увидел все. Мысль уже не нуждалась в подпорках.

Но и зримый мир он не отверг окончательно. Он ведь был древен. Древность именно как суперопытность - он знал этому цену. Древность учила его находить безошибочные приоритеты в системе ценностей. И еще древность и опытность учили его не отвергать минувшее, оборачиваться назад, особенно если там осталось сердце. А кто идет, не оглядываясь? Тот, у кого за спиной ничего нет. У него за спиной уже давно била крутым ключом разумная жизнь, и ему не оставалось ничего другого, как продолжать ее. И поклоняться прежним наработкам. И желать достичь их высоты.

Восток не знает дрейфов. Он  постояненПроницательный взор видит в любом частном общее и легко переводит современное в план вневременного, вечного. А взор Востока проницателен столь давно, что порой создается впечатление, что мудрость его не началась когда-то, с какой-то определенной точки во тьме тысячелетий, а была присуща ему всегда. Ибо любая его цивилизация, теряющаяся в архаической дали времен, неизменно поражает нас числом  прозрений, так сказать, суммой тайн, разгаданных разумом.

Счета своим векам и вехам этот континент не вел. Как исчислить неисчислимое? Все равно ведь не отыщешь в этих зыбях исток. Да и принцип всеобщей повторяемости подсказывал ему, что между истоком и устьем разница не столь уж велика... Тогда он остановил время и замкнулся в созерцательной жизни. Идею исторического прогресса он откинул как младенческую. Все было кончено. Принеся эту жертву, он понял, что и там, за чертой постигаемого, есть обширный континент. Он ощущал его. Ощущал, но говорил о нем скупо. Почти замкнул это свое ощущение молчанием. Чтобы скрыть от непосвященных свое великое знание, он изобрел самую малую, самую экономную форму речи - афоризм. Назидательную, категоричную, врезающуюся в память навечно. Таящую тысячу смыслов. Но открывающую эти смыслы не всякому. Категоричность, повелительность шли от убежденности, от отчетливой рези правильного и праведного знания. Во всем, что он постиг, сквозила эта убежденность. Дух его опирался на твердую уверенность, возникающую раньше опыта. Собственно, только это он и считал знанием. "Знание есть убеждение, знание есть интуиция, знание есть воображение, знание есть воспоминание, знание есть постижение душой, движение сердца, знание есть откровение самих вещей, падение взора души на универсалии" (восточное). Знание есть догадка, посылаемая нам Богом. И разве Восток был не прав?

Есть нечто мистическое, какая-то наставительная мысль заключена в этом контрасте самого огромного материка земли и малой формы речи, изобретенной им. Афоризм - это знание, прячущееся в надежную скорлупу формулы и потому  вечно живое. Все заповеди афористичны. И в поэзии Восток изобрел столь же малую форму - от одной строки до четырех. К чему обилие материала, обилие плоти, в том числе и словесной, как бы говорил Восток, ведь цель познания в обилии смысла, откровений. Но разумение человеческое - вот камень преткновения! И, как бы боясь поспешных, незрелых суждений, кривых прочитываний, страшась слишком скорых на действие рук, Восток сделал лучшие из своих афоризмов темными. Разумеющий и пытливый, охранительно неспешный дойдет и расшифрует, а незрелый остановится и забросит труды. И слава богу. И великий вышний невидимый, но угадываемый континент останется незамутненным, обильным и чистым. В этом, пожалуй, есть разница между истоком и устьем: исток должен вечно оставаться  чистым. Можно вторгаться в жизнь реки на всем ее пути, но только не у истока. Родители, исток реки и корень жизни неприкосновенны. Вот исток культа традиций.

Есть понятия - дрейф континентов, дрейф культур. Так вот Азиатский материк говорит: как можно меньше дрейфов, как можно больше устойчивости. Восток не знает дрейфов. Он  постоянен. Все сколочено крепко и навсегда: сфера неба над большим горбатым материком с мало изрезанными берегами (никакой мелочности, никакой бахромы берегов!). Одни лишь безмерность и устойчивость. Сказано же - глыба, монолит, твердь. Сказано же - полнота воплощения. Если что и кочует, то только мысль в душе, как птица в небе.

Беспредельность внутреннего мира - вот что открыл седой Восток. Эзотерию. Полноту этой благодати. И зоркую боязливость умственных кочевий, умственного конструирования, сухого интеллекта, не подкрепленного душевным благоговением.

Опубликовано в Взгляд
Прочитано 1684 раз
Оцените материал
(5 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх