научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

Человек непрозаичного призвания

киплинг

 

ЧЕЛОВЕК НЕПРОЗАИЧНОГО ПРИЗВАНИЯ

Обычные вещи - поэтичны, обычные призвания - нет.

   Гилберт Кий Честертон

 

Прежде чем узнать, что Ливерпуль - родина The Beatles, мы, мелкота, уже не сомневались, что это - знаковая точка на карте, просто потому, что именно "из ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходят в плаванье к далеким берегам". Прежде чем обнаружить на собственном опыте, что мир прекрасен в том числе в своем многообразии, что иной культуре можно открыть сердце и не просто довериться ей, но и, полюбив ее, стать ее доверенным лицом, мы, вовсе не имевшие собственного опыта, интуитивно почувствовали эти истины, слушая "Книгу джунглей". И прежде чем вникнуть в систему человеческих чувств и отношений - во всем их драматизме и неоднозначности, - мы узнали от Киплинга не только о благодарности и жертвенности, отваге и благородстве, но и о том, что, случайно промахнувшись, безусловный и надежный матерый вожак может быть высмеян (он ведь неспроста Акела-одиночка - лидер всегда одинок!) и что у бандар-логов "нет ни закона, ни охотничьего клича, ни вожаков - ничего, кроме глупых слов и цепких воровских лап".

 

Позже, чуть повзрослев и продолжая осваивать индийский субконтинент и сопредельные пространства уже с киплинговским Кимом, мы захлебывались от восторга: где-то на нашей планете есть такие непрозаичные места и занятия, которые делают приключения неотъемлемой частью всей жизни!

Потом, проходя через крушение империи, локальные и не очень конфликты и собственный внутренний разлад, осмысливая знаковые атрибуты времени - от национальных подъемов до вселенской провинциализации сознания, и всеми силами стараясь оставаться собой, многие из нас нащупывали инвариант всех возможных балансирующих формулировок в киплинговском "О, если ты спокоен, не растерян, когда теряют головы вокруг... ". У нас, вчерашних детей империи, утративших доверие ко всему абстрактно-пафосному, не было оснований не доверять его заповеди "Если..." - он писал эти строки собственному сыну, который вскоре погиб на полях войны.

Постепенно Британская Индия, да и прочий мир открывались в его неоднозначных стихах и всегда прекрасной прозе, стилистика и нерв которой менялись с обретением жизненного и писательского опыта, но степень искренности - никогда.

По большому счету, Редьярд Киплинг научил нас очень важному - тому, что предельная степень искренности - всегда, при любых, самых драматичных обстоятельствах абсолютно оправданна. Хотя следствием подобной искренности может оказаться незащищенность мысли, высказанной прямо и без оговорок. Впрочем, он предвидел и это среди множества прочих "если": "И если ты готов к тому, что слово твое в ловушку превращает плут...".

Не просто популярный и самый дорогой писатель своего времени, получавший шиллинг за каждое слово, но и признанный - удостоенный Нобелевской премии по литературе с формулировкой "За наблюдательность, зрелость идей и выдающийся талант повествователя", - Киплинг заплатил за свою степень искренности сполна.

Сам мастер пера Честертон, от строк которого невозможно оторваться, даже если ты через слово с ним не согласен, кажется, не пожелал понять писателя до конца. Мэтр написал много замечательных слов о том, как Киплинг "блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства" и "проникает к романтике самой вещи" - да и "вообще ему есть что сказать, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое". Но при этом умный, глубокий, опытный - человек отточенной мысли, Честертон искренне полагает, что за "расплывчатым образом "света вообще", со всеми его империями и агентством Рейтер" Киплинг не рассмотрел "человеческую жизнь с вот этим деревом и вот этим храмом, этой жатвой и этой песней...". Что там не сошлось? Чего не разглядел Честертон взглядом из далекой метрополии? О чем же еще истории прекрасного рассказчика-Киплинга, если не о человеческой жизни, деревьях, храмах, жатве и песнях?

Имперский мессианизм - мировоззренческий столп Киплинга - стал прекрасным материалом для всех его критиков. Антиколониальная конъюнктура первых десятилетий XX века позволяла трактовать это понятие как угодно. Еще бы! Такая добыча - обласканный Британским львом "певец империи"! Не думаю, чтобы все его оппоненты были не в состоянии отличить "культурный империализм" от филантропии... Цель киплинговской империи - не слепое освоение пространств во имя короны; у нее есть миссия - донести до колониальных народов Весть и наделить их великой Целью - как христианин, он убежден в мессианстве собственной культуры. Миссия его империи - не в порабощении, не в вывозе колониальных богатств в метрополию, а в имперском осмыслении колониального культурного наследия: в свое время отец Киплинга, куратор Центрального музея индийского искусства в Лахоре, превратил его собрание в одну из лучших коллекций в мире. Миссия его империи - попытка навести мосты между расами и культурами. Киплинговские "колонизаторы" - не только и не столько люди в военных мундирах. Это колониальные врачи, инженеры, учителя: их дисциплине и преданности делу, прозаичному, напряженному и подчас опасному в экзотическом обрамлении труду Киплинг придал романтический ореол исполнения нравственного закона и бескорыстной жертвенности - "бремени белого человека".

Бремя белых - это готовность отдать лучшее, в том числе и лучших сынов империи: Send forth the best ye breed - слова, к сожалению, немного размытые в русских переводах (хорошо бы так - "Пошлите лучших из взращенных вами"). Строки из "Бремени белых" вспоминались мне не однажды в индийский период моей собственной биографии. Как-то, убирая на армянском кладбище Агры и по ходу читая трогательные надписи на камнях с крестами четырехсотлетней давности, мы с подругой заметили небольшое надгробие с надписью по-английски: "Здесь покоится лейтенант Ее Королевского Величества Эндрю Кэмпбелл". Судя по датам рождения и смерти, лейтенанту было 24... А потом, спустя время, уже на самом юге субконтинента, помнится, зацепило что-то из увиденного, но жара и усталость не позволили новому ощущению облечься в завершенную мысль.

К тому времени пройдено и прочувствовано было уже совсем немало - от Кашмира с его туманами над лотосными озерами до Раджастхана с его перечной остротой, от чистейшего истока Ганга в снегах Гималаев до Сарнатха и Санчи с их абсолютно буддийским покоем, от изумрудного, в чайных плантациях Дарджелинга с видом на Канченджангу до сумасшедшего Бенареса с мистиками всех мастей и толпами экзальтированных паломников... Интенсивность впечатлений не то чтобы притупляет их, но порой мешает вычленить действительно существенное. Вокруг - безбрежная синева вод и небес с дерзкими ярко-зелеными прорехами пальмовых рощ… Лодки, ракушки, песок, кисловатый ласси… Освежает, мэм, попробуйте... Океанский отлив. - Край земли? - Не совсем, мэм... Там еще... - Ну да, Цейлон...

А ты все пытаешься реанимировать забытое ощущение, вдруг осознав, что упускать его нельзя, что в нем - особая значимость... Что же там было? Ну же...

И тут же -

Оклик "сестра!", на шее - распятье и…

Серендипити - что может быть проще -

Как же трогательны кресты

На могилах в пальмовой роще,

- заключила, наконец, страничка моего индийского дневника за тот день. Кресты в пальмовых рощах - тоже ведь киплинговская Индия. Они - дань этой земле, ее племенам и народам: дороги, мосты, больницы - что все это в сравнении с принесенной сюда верой - самым благостным бременем белых.

Но среди современников, охваченных антиимпериалистической лихорадкой, подобный взгляд на мир не находит понимания. "Примерьте бремя черных" - советует поэт Губерт Гаррисон в своем стихотворении об африканских колониях, пафос которого адресован лично Киплингу. Киплинг, наверное, только спокойно улыбнулся в ответ на очередное непонимание. К середине жизненного пути он - не только стоик, но и умудренный опытом человек, абсолютно отвечающий за свои взгляды и за каждое написанное слово. И это позволяет ему одинаково спокойно воспринимать и буквально сыпавшиеся на него награды, и самую циничную критику.

Возможно, киплинговское видение империи - отчасти миф...

Колония - это, конечно же, и колониальные войны, и солдаты империи... С какой убежденностью будут обвинять Киплинга в милитаризме и поклонении воинственности! Но в киплинговском колониальном походе - пройденные за день десятки миль, пыль, усталость, голод и жажда - "Бог - мой - дай сил - обезуметь не совсем" - все реально, кроме сражений! Помните его "Пыль" об англо-бурской войне - "нет сражений на войне"! No discharge in the war - "нет выстрелов на войне!" (забудьте неудачно переведенное и столь же профанное, сколь и популярное некогда "отпуска нет на войне"). Выстрел - это последнее, чего ждет Киплинг от солдата империи. Колониальный поход - труд, ноша, бремя долга, который надо исполнить. Здесь не бряцают оружием. Но снова и снова за каждое слово поэта критика хватается, как за призыв - империалистический, милитаристский, колониальный, опуская при этом его самое главное требование к строителям империи - руководствоваться нравственным императивом: ваша миссия - не война, но Весть! Благо Честертон на сей раз оставляет место для оговорки: "Конечно, Киплинг неправ, поклоняясь воинственности, но и противники его неправы. Войско плохо не тем, что велит некоторым стать буйными, гордыми или слишком дерзкими. Оно плохо тем, что по его вине многие становятся забитыми, послушными, безопасными..."

 В общем, реалии менялись, Киплинг - нет. А, может, он был не только певцом империи, но и певцом колонии? Иначе почему так любит его образованная Индия, у которой хватает счетов к империи, включая самый болезненный - расчленение великой страны? Индийский критик Нирад Чаудхири не сомневается, что писатель постиг истинный дух Индии и проникся подлинной любовью к ней: "Мы, индусы, всегда будем благодарны Киплингу, сумевшему показать многоликость нашей страны, ее красоту, силу и правду".

Киплинг старательно дешифрует для Запада созерцательный замысел Востока и последовательно одаривает Восток действенным знанием Запада. Он повествует Западу о том, как восточный мудрец отказывается от мира ради постижения тайны бытия, а Востоку - о том, как в конечном итоге тот же мудрец, "забыв", что не подобает ему вмешиваться в промысел, оставляет путь уединения, чтобы реально помочь людям. Запад и Восток - не мучительная дилемма: Киплинг спокойно выбирает Запад как биографию, подобно тому, как самый знаковый его герой, Ким, выбирает свой запад - "большую игру".

Он еще много чего выслушает - то, что иному сочли бы за дивиденд, ему будут вменять в вину. Даже его популярность коллеги-писатели назовут общедоступностью, считая, что книги пишутся не для всех. Но человек с цельным мировоззрением, Редьярд Киплинг уже давно поделился со своим читателем в общем-то не новой мыслью - о том, что удаче и несчастью "в сущности цена одна". Уединившись в своем поместье в Суссексе, он сядет писать для нас чудесные "Сказки просто так" - истории, особая прелесть которых заключается в том, что "они читаются не как сказки, которые взрослые рассказывают детям у камина, а как сказки, которые взрослые рассказывали друг другу на заре человечества" - вот в этом Честертон точно прав!

Помните формулировку "наблюдательность, зрелость идей и выдающийся талант повествователя"? Талантом одарил его Господь. Наблюдательным во многом сделала журналистская выучка - каково вдвоем (редактору и его совсем молодому помощнику Киплингу) заполнить читабельным материалом четырнадцать полос ежедневной(!) "Гражданской и военной газеты". Зрелость идей и не свойственную юности цельность мировоззрения, присущую очень немногом, Киплинг, возможно, выкристаллизовал в беседах с отцом-интеллектуалом, раскрывшим перед Редьярдом многие особенности чудесной родины сына и тонкие нюансы колониальной системы. И тот факт, что вторая часть жизни писателя была неплодотворной, отнюдь не говорит о том, что Киплинг утратил какое-либо из указанных качеств. Просто воспетый им мир стремительно менялся - он терял лучшее из того, чем владел, и актуализировал самые темные стороны постимперского состояния. Вам это ничего не напоминает?

70-летний подданный Британской короны Редьярд Киплинг умер в Лондоне в январе 1936 года. Двумя днями позже ушел из жизни Георг V. Был бы король в добром здравии, возможно, он и сам почел бы за честь присоединиться к премьер-министру Стенли Болдуину и фельдмаршалу Бернарду Лоу Монтгомери, несшим накрытый британским флагом гроб Киплинга к Уголку поэтов Вестминстерского аббатства. Британский лев оценил своего сына. Оруэлл в некрологе на смерть Киплинга признался: "В 13 лет я боготворил Киплинга, в 17 - ненавидел, в 20 - восхищался им, в 25 - презирал, а теперь снова нахожусь под его влиянием, не в силах освободиться от его чар".

Киплинговская стихия живуча. Иногда она проглядывает в самых неожиданных контекстах, ничуть не теряя колорита в новом культурном облике. Стоило лишь убрать из его "Цыганской тропы" географическую привязку - Mahim woods - старое название одного из районов Бомбея, и строки романса органично прозвучали в устах Сергея Сергеевича Паратова и подпевавших ему русских цыган. Ливерпульская гавань и в эпоху рок-н-ролла - место на карте, откуда в далекие плаванья отправляются суда, а киплинговские обитатели джунглей по-прежнему учат людей вполне человеческим качествам. Поднимаются и рушатся новые империи - у каждой свои солдаты. Но человечество, судя по всему, и не собирается освобождаться от киплинговских чар.

В самом конце XX века английская радиостанция ВВС попросила своих слушателей назвать лучшие стихи английских поэтов. Из всей богатейшей на имена английской поэзии лучшим было названо "Если..." Киплинга - в общем-то, не поэта eo ipso ("Он часто пишет плохие стихи, как Вордсворт" - на всякий случай напоминает Честертон). Но мы-то знаем, что высочайшая степень искренности действительно оправдывает себя…

 

Опубликовано в Взгляд
Прочитано 1929 раз
Оцените материал
(138 голосов)
Другие материалы в этой категории: Спрут »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх