научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ПОГРУЖЕНИЕ НА ДНО МАРИАНСКОЙ ВПАДИНЫ

На дне Марианской впадины

Много лет Джеймс Кэмерон мечтал опуститься на дно Марианского желоба, попасть в его самую глубокую точку - впадину Челленджер. Чтобы осуществить свою мечту, режиссер и исследователь спроектировал и построил собственный футуристический батискаф, названный в честь впадины Deepsea Challenger. После семи лет исследований, проектирования и тестов у инженеров команды Кэмерона не было ответа на главный вопрос: сможет ли батискаф выдержать давление на глубине около 11 тысяч метров? Чтобы получить ответ, Джеймс Кэмерон рискнул собственной жизнью.

05:15, 26 МАРТА 2012 ГОДА

11°22' СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ, 142°35' ВОСТОЧНОЙ ДОЛГОТЫ

ЮГО-ЗАПАД ГУАМА, ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ ТИХОГО ОКЕАНА

Утро, еще не рассвело. Мой батискаф Deepsea Challenger бросает из стороны в сторону в гигантских волнах Тихого океана. С полуночи мы все уже на ногах и после пары часов беспокойного сна начинаем готовить оборудование к погружению. Сегодня условия для погружения не самые благоприятные.

Кабина пилота - стальной шар диаметром 109 сантиметров. Я упакован в нее, как грецкий орех в скорлупу. Сижу, согнув колени и упираясь головой в потолок. Я вынужден буду сохранять это положение в течение следующих восьми часов. Мои голые пятки упираются в 180-килограммовую крышку люка, задраенную снаружи. Меня часто спрашивают, не бывает ли у меня в батискафе приступов клаустрофобии. Отнюдь, мне здесь удобно и приятно. Перед глазами у меня три видеомонитора, передающих изображение от внешних камер, и сенсорная панель управления.

Ярко-зеленый батискаф завис в волнах, как вертикальная торпеда, нацеленная в центр Земли. Я поворачиваю свою 3D-камеру, закрепленную на конце 1,8-метрового гидравлического манипулятора, чтобы увидеть, что происходит над аппаратом. Водолазы приготовились к отсоединению батискафа от плавучего баллона, удерживающего аппарат на поверхности воды.

Я долго ждал этого момента и в последние несколько недель много думал о том, что будет, если все пойдет не по плану. Но сейчас я на удивление спокоен. Ни тревог, ни опасений – лишь решимость сделать то, что мы задумали, и детское нетерпение. Я внутри батискафа... Я принимал участие в проектировании этого аппарата и досконально знаю все его возможности и слабые места. После недель тренировок моя рука уже безошибочно тянется к нужным переключателям.

Пора начинать. Я делаю глубокий вдох и включаю микрофон: "ОК, готов к погружению. Отпускай, отпускай, отпускай!"

Главный водолаз дергает трос и отсоединяет плавучий баллон. Батискаф камнем падает вниз, и уже через несколько секунд водолазы кажутся игрушечными фигурками далеко наверху. Они стремительно уменьшаются и исчезают; остается лишь темнота. Я бросаю взгляд на приборы и вижу, что опускаюсь со скоростью около 150 метров в минуту. После мечтаний длиной в жизнь, семи лет проектирования батискафа, трудных месяцев его строительства, напряжения и волнения я наконец приближаюсь к впадине Челленджер, самой глубокой точке Мирового океана.

05:50, ГЛУБИНА 3810 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ ПОГРУЖЕНИЯ 1,8 М/C

Всего через 35 минут я прохожу глубину, на которой лежит "Титаник", в четыре раза быстрее, чем на российском батискафе "Мир", который мы в 1995-м использовали для съемок остатков знаменитого судна. В то время мне казалось, что "Титаник" лежит на невообразимой глубине и отправиться к нему - примерно как полететь на Луну.

Еще через 15 минут я прохожу 4760 метров, глубину, на которой лежит линкор "Бисмарк". Когда в 2002 году я исследовал остатки этого корабля, лампа прожектора взорвалась прямо над обшивкой нашего батискафа. Тогда я впервые стал свидетелем подводного взрыва.    Температура воды снаружи опустилась с тридцати градусов Цельсия до двух. Моя кабина пилота стремительно остывает, ее стенки покрылись большими каплями конденсата. Голые ноги, упирающиеся в металлическую крышку люка, начинают замерзать; на то, чтобы надеть шерстяные носки и водонепроницаемые ботинки, в этом тесном пространстве у меня уходит несколько минут. Затем я натягиваю шерстяную шапку, чтобы закрыть голову от холодной влажной стали, давящей сверху. В окружающей меня темноте единственные намеки на движение - частички планктона, мелькающие в свете прожектора, как будто я еду на машине в снежную бурю.

06:33, ГЛУБИНА 7070 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ ПОГРУЖЕНИЯ 1,4 М/C

Я только что прошел максимальную глубину, на которую когда-либо погружался человек, - уровень китайского "Чжаолонга". Несколько минут назад я миновал глубины, на которые опускались русский "Мир", французский "Наутилус" и японский "Шинкаи" - шесть с половиной тысяч метров.

06:46, ГЛУБИНА 8230 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ ПОГРУЖЕНИЯ 1,3 М/C

Я только что побил свой собственный рекорд одиночного погружения, поставленный три недели назад в Новобританском желобе, рядом с Папуа-Новой Гвинеей. Трудно поверить, что мне нужно пройти еще 2740 метров. Я миновал все пункты на своей контрольной таблице спусков, и теперь, во время этого долгого и тихого падения, мне остается только наблюдать, как увеличиваются цифры на индикаторе глубины. Единственный звук, который я слышу, - редкое шипение кислородного соленоида. Если батискаф даст течь, вода выстрелит с силой лазерного луча, разрезая все на своем пути, включая толстые стальные стенки моей кабины и меня...

07:43, ГЛУБИНА 10 850 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ ПОГРУЖЕНИЯ 0,26 М/C

Прошел еще час. На последних 2740 метрах батискаф замедлил ход. Я сбросил несколько металлических пластинок-балластов, удерживаемых на корпусе электромагнитами, чтобы выровнять аппарат. Я опускаюсь очень медленно, под действием одного лишь давления. Судя по показаниям альтиметра, до дна еще 46 метров. Все камеры работают, прожекторы направлены вниз. Я вцепился в рычаги управления и вглядываюсь в черные мониторы. 30 метров… 27… 24… 21… 18… Наконец я вижу свет, отражающийся от дна. Само дно выглядит гладким, как яичная скорлупа, никаких неровностей, ничего, что помогло бы определить расстояние. Я слегка торможу с помощью вертикальных рычагов. Через пять секунд батискаф ударяется о дно.

Я пока не уверен, что это твердая поверхность. Вода прозрачна как стекло. Я смотрю далеко вперед - ничего. Дно абсолютно ровное. Совершив более 80 погружений, я видел разное морское дно. Но такого - никогда!

На дне Марианской впадины07:46, ГЛУБИНА 10 898,5 МЕТРА

Я направляю батискаф еще ниже. С внешней камеры, закрепленной на гидравлическом манипуляторе, я вижу, как опора батискафа проваливается еще сантиметров на 10, прежде чем он останавливается. Спуск занял два с половиной часа. Сверху надо мной раздается голос: "Deepsea Challenger, это суша. Проверка связи". Голос слышится слабо, но очень отчетливо. А мы-то беспокоились, что на такой глубине голосовая связь работать не будет!

Я включаю микрофон. "Суша, это Deepsea Challenger. Я на дне. Глубина - 10898 метров, системы жизнеобеспечения работают нормально, все в порядке".

Проходит несколько секунд, прежде чем мои слова со скоростью звука поднимаются вверх из подводного мира, и до меня доходит ответ: "Повторите". Большинство тех, кто строил батискаф, сейчас в диспетчерской, и пока еще они не до конца осознают, что мы сделали... Десять тысяч восемьсот девяносто восемь с половиной…

Но сейчас мне нужно забыть о первом успехе и приниматься за работу. Мы запланировали, что я проведу на дне пять часов, и нужно еще многое успеть. Я поворачиваю батискаф и через камеры пытаюсь оглядеть мир, в который прибыл. Дно плоское. Я завожу моторы, открываю внешний люк научного отделения и разворачиваю манипулятор, чтобы взять первую пробу осадка со дна. Если через десять минут все оборудование выйдет из строя, по крайней мере я привезу образцы для ученых.

Проба ила на борту. Я улучаю момент, чтобы сфотографировать крупным планом часы Rolex Deepsea швейцарской фирмы - партнера нашей экспедиции. Закрепленные на рычаге манипулятора, они все еще тикают, несмотря на давление в 1147 килограммов на квадратный сантиметр. В 1960 году в рамках проекта лейтенант военно-воздушных сил США Дон Уолш и швейцарский океанолог Жак Пикар в массивном батискафе "Триест" опустились на ту же глубину, это единственные два человека, которым когда-либо удалось сделать то, что мне сегодня. Они тоже взяли с собой специально изготовленный для экспедиции Rolex, и он отлично выдержал давление.

Но не все работает столь безупречно. Через несколько мгновений после того, как я сделал снимок часов, взгляд мой падает на плывущие желтые масляные шарики. Гидравлическая система протекает. Спустя несколько минут я теряю управление краном-манипулятором для сбора образцов и люком научного отсека. Я больше не могу забирать пробы, но камеры пока работают, и я продолжаю исследование.

09:10, ГЛУБИНА 10 897 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ 0,26 М/С

С помощью толкателей я двигаюсь на север через ровную плоскость, запруженную осадочными отложениями. Поверхность напоминает пустую автостоянку, на которой только что выпал снег. Я не вижу на дне признаков бурной жизни, лишь время от времени мимо проплывают редкие амфиподы, крошечные, как снежинки. Скоро я должен наткнуться на "стену" впадины. Из наших гидролокационных карт я знаю, что это не совсем стена, скорее - довольно пологий холм.

Пока я наблюдаю все через камеры. Затем у меня уходит пара минут на то, чтобы немного отодвинуть оборудование и принять положение, в котором я смогу смотреть прямо в иллюминатор. Это место раньше никто и никогда не видел: хотя Уолш и Пикар достигли такой же глубины, они погружались в 37 километрах к западу от впадины Челленджер, в точку, которая впоследствии была названа впадиной Витязь-1.

Все другие поверхности морского дна, на которых мне довелось побывать, даже на глубине 8230 метров в Новобританском желобе, хранили следы червяков и морских огурцов. Здесь же ни единого признака развитых - не примитивных - форм жизни. Я понимаю, что на самом деле поверхность впадины не безжизненна, в пробе, которую я взял, мы почти наверняка обнаружим новые виды бактерий. Но меня не покидает чувство, что я спустился на границу самой жизни.

Я чувствую себя ничтожно малым перед бесконечностью всего того, что нам не известно. Я понимаю, как мала свеча, которую я зажег здесь за эти несколько минут, и как много еще остается сделать для познания нашего огромного мира.

10:25, ГЛУБИНА 10 877 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ 0,26 М/С

Я нашел северный склон и осторожно поднимаюсь по его волнистому гребню. Я почти в полутора километрах к северу от места своей посадки. Пока что никаких обнажений горных пород. В путешествии по плоскому дну впадины я нашел и сфотографировал два возможных признака жизни: лежащий на дне студенистый шарик размером меньше детского кулачка и темную полосу в полтора метра длиной, которая может оказаться домом какого-нибудь подземного червя. Обе находки загадочны и не похожи ни на что из того, что мне приходилось видеть во время прежних погружений. Я сделал фотографии в высоком разрешении и предоставлю ученым возможность поломать над ними голову.

Но тем временем пара батарей, питающих батискаф, разряжается, неисправен компас, а гидролокатор и вовсе не работает. К тому же я лишился двух из трех двигателей по правому борту, поэтому батискаф движется медленно и управлять им стало сложнее. Все это последствия сильнейшего давления. Я тороплюсь, понимая, что времени осталось мало, но надеюсь добраться до крутых обрывов - что-то подобное я наблюдал в Новобританском желобе: там их населяла популяция живых организмов, совершенно отличных от тех, что обитали на пологой поверхности впадины.

Внезапно я чувствую, что батискаф клонится вправо, и проверяю, что происходит с двигателями. Отказал последний двигатель правого борта. Теперь я не могу собирать образцы и делать снимки, поэтому оставаться здесь бесполезно. Я провел на дне менее трех часов. Неохотно я вызываю сушу и говорю команде, что готов к подъему.

10:30, ГЛУБИНА 10 877 МЕТРОВ, СКОРОСТЬ 3 М/C

Всегда чуть медлишь перед тем, как нажать на переключатель, отвечающий за сброс балласта. Если грузы не упадут, ты не вернешься домой. Я несколько лет проектировал механизм высвобождения грузов, и инженеры, которые построили и протестировали его, поработали основательно: пожалуй, это самая надежная система во всем батискафе.

Щелчок. Раздается знакомое "бух", как только два 243-килограммовых груза соскальзывают по колее и падают на дно, батискаф кренится - и дно тут же пропадает в полной темноте.

Я чувствую, как батискаф сопротивляется и раскачивается на пути вверх. Я двигаюсь со скоростью более трех метров в секунду - быстрее не поднимался еще ни один батискаф, я буду на поверхности максимум через полтора часа. Я представляю, как давление выталкивает батискаф, словно огромный питон, который не смог раздавить добычу и теперь медленно ослабляет хватку. Цифры на индикаторе глубины уменьшаются, и мне становится легче.

Через восемь месяцев, после того как Deepsea Challenger завершил свою экспедицию, команда объявила о предварительных результатах научных исследований. Анализ фотографий и проб, собранных во время погружения в Марианский желоб, выявил различные формы жизни. Со дна впадины Челленджер было поднято 20 тысяч микроорганизмов. Среди собранной фауны были изоподы и шесть видов креветкообразных амфиподов. Один амфипод из впадины Челленджер производит химическое соединение, которое в данный момент тестируют как лекарство от болезни Альцгеймера. Дальнейший анализ данных экспедиции может пролить свет на теорию адаптации организмов к высокому давлению.

Еще одним сюрпризом стал перерасчет глубины погружения Кэмерона. Точные вычисления показывают, что батискаф достиг глубины 10 908 метров, а не 10 898, – глубины, зафиксированной прибором во время погружения. Для сравнения: "Триест" в 1960 году достиг глубины 10 912 метров.

National Geographic

Опубликовано в Природа
Прочитано 1144 раз
Оцените материал
(3 голосов)
Другие материалы в этой категории: « БАЙКАЛ РАСТЕНИЕ С ИНТЕЛЛЕКТОМ »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх