научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

НИКОГДА НЕ ЦЕЛУЙТЕ НЕЗНАКОМЦА

Не целуйте незнакомца

Взирая вниз - на небо с высоты десяти тысяч метров, я лениво обдумывал, куда  занесет меня эта неуклюжая летающая железяка на этот раз.

А жизнь, думалось мне, она - словно заснеженная серо-голубая пустыня меж двумя горными перевалами, над которыми цинично сияет холодное бриллиантовое солнце.

А что, стало быть, Время, если не жидкий и неровный атлантический горизонт, разделяющий настоящее и будущее, словно Старый Свет от Нового? А прошлого в нем не существует, даже если наши органы чувств ощущают его частичку. Это настоящее, безжалостно тающее в каждое мгновенье.

В чем же смысл путешествия? У каждого он свой. У меня, например, благороднейшее (в теории) призвание - старательно продлевать человеческое проживание, проплывание, пролетание или просто прозябание между двумя концами этого пути.

Иным словом, я - рядовой европейский ученый. Должен сказать, я уже изрядно привык к такому безликому определению, уже десятый год пыхтя в Южной Африке над созданием мифического лекарства против иммунодефицита человеческого организма. Бледнолицый ученый, который еще вчера бездумно поглощал канцерогенный фаст-фуд в перерыве, обдумывая решение очередной задачи, еще вчера на автопилоте крутил педалями к своим так и необжитым апартаментам в центре Йоханесбурга, и еще вчера точно знал, что ничего сумасбродного в моей разлинованной жизни не произойдет.

Большее, на что я надеялся - это долгий утомляющий перелет до Вены, откуда поездом до Амстердама, унылой электричкой до моего родного городка и полусонным такси до моего дома. Такого же необжитого.

Я безразлично блуждал глазами по невыразительным лицам пассажиров, которых в 4 часа ночи занесло в аэропортовую очередь за двойным эспрессо, когда вдруг наткнулся на чью-то неуместную улыбку. Как странно было ее здесь видеть! Она - хрупкая южанка с выразительными черными глазами, неестественно искрящимися под софитами аэропортового освещения, улыбалась чашечке кофе и радовалась ему с  детской простотой и экзистенциальностью.

Эта улыбка не была кокетливой, загадочной или, хотя бы, двусмысленной. В ней читалась чистая обреченность. Как единственный цветной объект в черно-белом кино, она притянула мой взгляд к своему необычному лицу, хотя некоторым красота его могла показаться спорной. Ангельские черты ее лица - молодые и страстные, не омраченные контрастами. Неестественно бледный тон лица, оттеняющий черные жемчужины глаз, немаленький носик, но будто выточенный из фарфора. И глубокий взгляд,  поймавший меня с поличным: будто наблюдать за ней было наитяжким из преступлений.

Мне стало не по себе, и я потупил свой взгляд, шагая мимо нее к посадочному гейту. Как ни странно, ее место оказалось достаточно далеко от меня.

Место 21 C - этот клочок бумажки рядом с ее местом стоил мне моих весьма нескромных премиальных, но в тот момент мне показалось, что это самое удачное из всех моих приобретений.

Она удивленно распахнула свои невинные глаза, но и виду не подала. Лишь кончики губ, слабо дрогнувшие в непроизвольной улыбке, дали мне знать, что я не был непрошеным гостем. Семнадцать минут ожидания пилота были самыми неловкими в моей жизни, закоренелого интроверта: я не имел привычки  заводить разговоров с незнакомцами.

Железная коробочка неуклюже взлетела, но ее колебания не могли доставить мне неудобства. А вот моей компаньонке, явно, пришлось не по душе лихорадочное подергивание самолета. Она нервно приросла к  сиденью, и все ее милое лицо выражало сильнейшее напряжение. В другом случае я бы, конечно, попытался помочь избитыми словечками типа ”не напрягайтесь”, ”успокойтесь” или просто промолчать, но сейчас я лишь взял ее за руку. Без разрешения…

-Что бы вы сказали о человеке, который так боялся за свою жизнь, что боялся жить?

Я сам не знал, какого ответа ожидаю на свой глупый вопрос: мне почему-то просто хотелось растопить эту холодность. Но вот опять ее загадочный взгляд - пряный коктейль из удивления, порицания, силы и обреченности. Такой долгий, что мне с трудом удалось выдержать его.

-Я понимаю, что это именно так выглядит со стороны. Но поверьте - этому человеку не страшно умирать. Что если ему просто страшно довериться?

-Страшно довериться? Довериться кому-то или чему-то?

-Чему-то.

-Так я ведь не просил довериться. Особенно, этой летающей штуковине. Но ведь не познать в жизни ничего из-за страха - не самая радужная перспектива.

-А что если у каждого свои представления на счет того, что надо познавать в жизни? Разве можно составить такой лист достопримечательностей - универсальный и обязательный для всех?

– Многие составляют. Сами для себя. Некоторые списывают у других, конечно. Хотя, я знал таких, у кого этот лист принципиально пустовал. Следовательно, вы одна из них?

Она ответила той знакомой улыбкой.

-Я бы не сказала, что пустует. Но, все же, неразумно было бы делиться об этом с незнакомцем.

-Ах да, конечно. Это было бы весьма опрометчиво с вашей стороны.

Мне стало как-то неловко, и мне показалось, будто рука моя обожглась. Я отпустил ее руку.

-Спасибо, - вдруг послышался ее голосок,- я не поблагодарила вас за помощь. И простите за слабость. Вы правы. Да, мне бы очень не хотелось умереть именно в этом самолете.

-Вы говорите так, будто есть разница.

-А вы, стало быть, считаете, что разницы нет.

-Просто я долгие годы провел, общаясь с людьми, которые предпочитали всеми силами продлить свое блуждание по жизни, порой бесцельное, нежели сделать его хоть чуточку интереснее.

-Так легко об этом говорить. Но мне кажется, что  вам, доктор Гройдинг, не захотелось бы попрощаться с жизнью именно в этой железяке, не приблизившись к своей цели еще на шаг. А потом еще на один. И так до конца…

-…которого нет.

Ее ангельский голосок звучал одурманивающе. Мое имя в ее устах… Как будто оно произносилось так вечно. Но вдруг меня осенило.

-Простите, фрау. Мне послышалось, или вы знаете, как меня зовут?

-Ну, это не доставило мне труда. У вас из-под пиджака выглядывал бейдж. Видимо, тяжелый был день, доктор?

-Да нет, как обычно. Но я не удостоился чести называть вас по имени… И  это прекрасно, что в английском языке нет различиями между ”you” и ”you”, а то бы мне сейчас сильно захотелось бы попросить вас перейти на ‘ты’.

Она беспечно засмеялась. Маленькие, трогательные зубки.

-Мне и в голову не пришло бы тебе отказывать. Не люблю эти условности. Хотя у нас, в венгерском, например, есть целых два местоимения для этих изысканных вежливостей.

-Так ты прелестная, юная мадьярка?!

– Криштоф… Каталин.

-Честь имею. Герман… Герман Гройдинг.

-Как забавно. Если бы я не знала, что Гройдинг - это фамилия, вполне могла бы предположить, что имя. Ведь ты назвал его вторым.

-Знаешь, Каталин. Не проживи бы я десять лет на чужбине, то удивился бы твоему искреннему удивлению. Культурные различия… Но ведь они не делают тебя и меня по-настоящему разными.

-А не имеешь ли ты в виду общий ДНК?

– Видишь ли, Трине, я имел в виду общую любовь к кофе. Позволь угостить тебя.

-Трине? А мне нравиться!… Как и идея с кофе!

-Так называли бы тебя в моей родной деревушке. Знаешь, говорят, у нас велосипедов стало больше, чем жителей…

-Говорят?

-Меня так давно там не было…

-Если вдруг почувствуешь себя чужим, всегда можешь приехать в Будапешт.

-Так мы встретимся?

-А надо ли?

-Значит, я успел тебе опротиветь?

-А то как!

-Знаешь, а ты побила рекорд. Никому еще не удавалось продержаться со мной в беседе больше часа.

-Ты так говоришь, будто у меня есть выход.

Драматизм взлета потихоньку ослаб, самолет выравнивался, как и ее дыхание. Мы болтали на разные темы, и я узнал, что она интерн, будущий врач, летела в Африку, чтобы понаблюдать за работой наших коллег-исследователей, с целью использовать полученную информацию для своей дипломной работы. Со своей стороны, я, конечно же, обещал помочь  информацией. Она гордо отказалась, и это было весьма мило с ее стороны. Я вдруг вспомнил свой задор: как отказывался от помощи доброжелателей, надеясь, что изобрету тот самый велосипед, к которому у других не хватало винтиков.

-Но напрасно. Напрасно ты все это время боялась довериться полету. Ведь инженеры-механики этого самолета были мастерами своего дела.

-Ты уверен? А как на счет дурацких случайностей?

-А разве такие не могут поджидать нас на каждом шагу?

-Да, но… Здесь предсказуемее.

-Отнюдь, это всего лишь предрассудки.

Она мило улыбнулась, и я разглядел в жемчужно-черном взгляде доверие. Ее лицо не исказилось даже из-за весьма неприятной тряски.

Сначала я не волновался, принял это за турбулентность. Но, я на минуту  закрыл глаза и почувствовал  ее еще сильнее. Да, кажется, конец пути очень близок, мы над океаном, одиннадцать тысячь метров. Турбулентность. Не такая, как обычно. Самолет трясло как в лихорадке. Пилот пытался маневрировать, а стюардессы продолжали лицемерно раздавать кофе, чтобы не сеять паники. Предчувствие, грызущее изнутри, не отпускало.

-Меня чуть затошнило, ничего серьезного.

Я взял ее за руку. Если кому-то из нас нужно было больше мужества, так это мне. Ее доверчивая улыбка обезоруживала. Она второй раз жизни летела на самолете, откуда ей было знать, как он выходит из-под контроля?

-Ах, да, конечно. Если так тебе станет лучше. Герман, пожалуй, ты был прав. Мне не о чем было беспокоиться.

Я хотел, было, подтвердить ее слова, но не захотелось лгать. Увидев исказившееся лицо стюардессы после беззвучных слов, прошумевших у нее в наушниках, я убедился…

-Трине, если бы эти минуты здесь были  последними в твоей жизни, что бы ты подумала. Обиды, жалость, желание жить, сожаление…

Выражение ее лица не изменилось, но вдруг я заметил, как глаза ее заполнила  перламутровая влага. Кажется, я нашел самый ”верный” способ, как утешить девушку!

-Прости меня, я и вправду не имел в виду, что это так. Просто неудачные измышления.

Она вдруг начала говорить.

-Почему же неудачные? Я не перестаю об этом думать с самого начала полета. Я… нет, у меня не было обид или разочарований. Я не особо хочу умирать, но желание жить также не очень сильное… Вот, только, последний пункт в моем списке достопримечательностей…

Она не успела договорить, как бледная стюардесса вбежала в салон с просьбой  пристегнуться. И быть… начеку.

Я взглянул ей глаза, пытаясь прочитать там отчаяние. Но в нем не было ничего, кроме желания жить. Ее сила поразила меня. Сила, с которой ее пальцы переплелись с моими...

-Трине, все обойдется, вот увидишь. Мы…

-Герман. Я же говорила, я не боюсь смерти. Меня не волнует продолжительность этого падения. Лучшего момента все равно не найти. Я… только… могу попросить тебя?… об одолжении…

-Об одолжении?..

- Мы… возможно никогда не приземлимся. Хотя даже если бы у меня был выбор… Я бы, все равно, выбрала этот момент… Я… хочу... Поцелуй меня. Может ты был бы так любезен…

Она была такой сильной, страстной и беспомощной в тот самый момент. На минуту я оцепенел, и глупо бездействовал, заставляя ее продолжать подбирать клочья слов и оправданий. В конце концов… Я ученый… В моей жизни  эмоции жестоко отвергались… Но, она… черные жемчужины, обреченные и полные надежды… Наконец… Я…

Решился.

***

Приземлившись в Вене, я снова вспомнил о своих планах: скучным поездом до Амстердама, унылой электричкой до моего родного городка и полусонным такси до дома.

Мы так и не проронили ни слова весь остаток пути. Мы… оба… после того единственного обмена душ, на высоте одиннадцати тысяч километров. Просто турбулентность. Такая банальная. Она притворялась смертью, но не доиграла до конца.

Но на этот раз все будет иначе. Оранжевым поездом до Амстердама, по ван-гоговски расписанной электричкой до моего родного городка и очень многословным такси до моей родной деревушки, где столько лет меня ждали.

-Дорогой, ты совсем себя не щадишь! Ты хоть в зеркало смотрелся? Что за вид? Ты осунулся, наверное, ел всякую гадость, признайся.

Я взглянул в зеркало. Впервые за долгое время. Выцветшие джинсово-голубые глаза, чуть мешковатые и изрядно поношенные. Испещренное морщинками, еще молодое лицо, хмурые, почти бесцветные брови, соломенная полоска волос, коряво разлегшаяся на лице…

Я почувствовал слабость и в глазах помутнело. Секунды две я боролся против себя, но не одолел.

– Сынок, ты совсем угробишь себя на своей работе. Тебе необходим отдых.

Мама приложила ко лбу приятную влажную повязку и напоила меня иммуно-укрепляющей микстурой. Нами же разработанной. Как раз пришло время ее опробовать.

Я нежно поцеловал ее и вдруг ощутил себя, как в детстве. Она всегда кутала меня крепко-накрепко, поила микстурой и напевала спокойную мелодию. Тихо и спокойно здесь было. Меня все клонило ко сну. Мамин убаюкивающий голос  стихал. Глаза мои сомкнулись, и я был не в силах раскрыть их. Рядом со мной стали слышаться голоса. Их было два. Непонятные голоса то и дело кричали и шептали мне в ухо. Я… Мне стало страшно… Я не видел их, а только слышал, что они говорят обо мне. Их становилось все больше и больше. Я не мог остановить…. Кровь… Убийство… Смерть…Пустота… Океан… Падение… Свобода… Любовь… Жизнь… Вакцина… Чертова вакцина… Убийца….И как я буду с этим жить.

ЗАМОЛЧИТЕ ВЫ ВСЕ! Я ЗАКОНЧУ, ТО, ЧТО НАЧАЛ.

ПО-О-О-ЗДНО, СЛИШКОМ ПОЗДНО…

На следующее утро я встал в бодром настроении, сильный и полный решимости. Солнце игриво теребило мои веки, приглашая поиграть. Самое время выйти на улицу, погонять мячик, или посидеть за пивной  кружкой. Это один из тех редких теплых дней, когда в Нидерландах непростительно прозябать дома. Я  попытался потянуться вперед, но не смог преодолеть слабость. Попробовал еще раз, но снова безрезультатно. В этот момент в комнату вошла мама.

-Боже, слава тебе. Он, наконец, проснулся. Господи, говорила же я тебе. Становись космонавтом. Твоя эпидемиология тебя сгубит.

-Мама, что случилось, не кричи так, будто Аякс забил гол. У меня  все хорошо. Ну проспал денек, тоже мне простуда. Скажешь тоже.

Тут в комнату вошел папа.

-Она не зря паникует, сынок.

Он никогда не был склонен к панике,  поэтому его слова кое-чего стоили.

-Ты подхватил какую-то сезонную заразу в ЮАР, тяжелую форму гриппа, но видимо это у тебя не в первый раз. К вирусу был иммунитет, благодаря чему  имею возможность приветствовать тебя дома.

-Пап, неужели это правда…

-Ты проспал ровно три дня. Мы уже устали надеяться.

– Меня лихорадило три дня? Но я ничего не почувствовал… Ах, да, спасибо, что были рядом все это время.

-Ну, не стоит. Финал национальной лиги мы с мамой все же досмотрели. Ты там такое проспал, дурачина!

-Папа!

Той же ночью я украдкой встал с постели, взял с собой немного вещей, лечащую микстуру и направился  в Будапешт. Не было ни минуты на скуку: ни в полусонном такси до города, ни в унылой электричке до Амстердама, ни в поезде до Вены, ни в серой междугородке до Будапешта. Я даже адреса ее не знал. Только, что живет она на улице Бартока.

Лишь бы успеть. Узнать, как она? Может ей повезло не заразиться? У меня уже был иммунитет перед сезонным гриппом, а вот ей могла быть необходима вакцина. О, Боже, может она сейчас лежит где-то здесь в лихорадке, в опасности... Все из-за меня.

Я быстро выбежал из такси и решил оббежать все дома в округе, лишь бы найти ее. И, возможно, спасти. Но как мне было узнать ее дом на этой длиннющей улице, начинавшейся от Дуная и простиравшейся до горизонта. Я решил начать с номера один и дойти до самого конца, даже если на это уйдет несколько дней. Красота этого  города завораживала по-новому, хотя я бывал здесь на  конференциях. Но на этот раз я твердо решил включить этот город в <<лист достопримечательностей>>, как она говорила.

Уже смеркалось и меркли все надежды на то, что я хоть когда-нибудь найду ее. Я расспрашивал прохожих, предполагаемых соседей, всех тех, кто владел английским... Никто ничего не знал о Каталин Криштоф. Как будто ее и не существовало. Или она специально назвала не тот адрес, чтобы избавится от преследований назойливого незнакомца. А может я придумал ее сам, чтобы пережить тот ужасный страх смерти и незавершенности дела всей моей жизни. Где гарантии, что она - не плод воображения больного африканской лихорадкой?

Захватывающие дух,  полный загадок город, который вдыхал все загрязненное невежество планеты и выдыхал чистое вдохновение. Улица уже кончалась, и я грустно постучал в очередной домик. Видно, что он был старинным, достался по наследству и давно не ремонтировался. Точнее, не реставрировался. Ведь это был Будапешт.

Вдруг, после долгого и беспросветного ожидания, дверь открылась. За дверью стояла пожилая женщина, которая, очевидно, не говорила по-английски, и я уже отчаялся что-нибудь выведать, но когда среди шарады заморских слов она выловила имя Каталины, она изменилась в лице, и быстро пригласила меня войти. Наконец я нашел ее.

Я был так счастлив этой долгожданной встрече, что начисто забыл все английские слова и пробормотал что-то белокурой тетушке по-голландски. К моему величайшему облегчению, она ответила по-немецки.

-Так вы родственница Каталины?

-Я ее тетя, молодой человек.

-О, мне очень приятно. Я еще ничего не успел узнать о ее семье. Могу ли я увидиться с ней?

-Присаживайтесь. Кофе, чай, а может быть палинка?

-Не утруждайте себя, фрау. Я просто здесь подожду. Хотя, вы меня заинтриговали ‘палинкой’?

-А, палинка! Это - наш национальный напиток. Покрепче.

-О, покрепче… Тогда, думаю, не стоит.

-Я бы вам советовала.

Она неспешно налила бесцветную водичку в бокал и протянула мне. Почувствовав крепость напитка, я не спешил сделать глоток, но то что она мне сказала,  заставило меня осушить бокал.

-Вы, полагаю, доктор Герман. Тот самый?

-Простите, разве мы знакомы?

-Нет, доктор, во всяком случае, не лично. Но я о вас наслышана.

-От Каталины?

-О, да!

-Странно, мы ведь с ней знакомы не так давно,- слукавил я. Мы ведь вообще не были знакомы.

-Доктор, она все время мне о вас рассказывала. О вас и всей вашей группе. Исследователей-ученых. Она восхищалась вами. С нетерпением следила по интернету, вырезала все статьи в научных журналах о продвижении вашего исследования, и.… У нее в комнате даже висела ваша фотография. Я узнала вас по глазам.

– Боже, неужели? То, что вы сказали, мне кажется невероятным. Моя фотография? Я ведь ни чем не примечательная особа... Но с другой стороны, Трине ведь была будущим врачом, мне не кажется странным ее интерес к нашим исследованиям.

-Доктор… Доктор, так вы ничего не знаете?

Эта женщина обдала меня таким холодным, сочувствующим взглядом, что мне не оставалось ничего, как допить палинку.

- Мы с Трине.… Познакомились недавно, не стану лукавить, совсем недавно, фрау. Но вы мне не ответили, что мне мешает увидеться с ней. У меня есть серьезные подозрения, что она подхватила африканский вирус. О, нет, не беспокойтесь, ничего серьезного. Всего лишь сезонный грипп. Я принес для нее укрепляющую микстуру, у нее сильный, молодой организм, она скоро поправится.

-Доктор… Вы ничего не знаете.

Я взглянул на нее, и во второй раз в жизни почувствовал себя круглым дураком. Это чувство я пережил лишь оджды - во время  провального эксперимента.

-Но что же я должен знать, о чем вы молчите?

Она молчала. Весь вид этой чопорной и правильной женщины выказывал… надломленность.

-Не молчите, скажи, что с ней, Неужели, я опоздал. О, Господи, неужели я не успел… С этой чертовой вакциной… Мне наивно казалось, что ее крепкий, молодой организм выиграет немного времени, прежде чем она получит эту чертову вакцину.

– Доктор… У нее…

-Я знаю, лихорадка, Боже, я.. это я во всем виноват… я - убийца.

-У нее был СПИД…

-Что вы сказали? Но как это возможно? Я ведь…. Я ослышался? Не так ли…

-Нет, Доктор. К сожалению, нет. Моя маленькая Катинка. Она была больна…

-Но как? Она?…

– Ей было пять лет, когда это произошло. В канун Рождества…

-Боже, мне так жаль.

-Это случилось в больнице. Во время банальной прививки. Сестра сыграла в рулетку. Понадеялась, что тот милый молодой человек, который минуту назад получал прививку, не наркоман, не имеет половых отклонений, и, следовательно, нечего опасаться.

-О, нет… Она ошиблась. Это ведь непростительно.

- Сестра сошла там с ума. Но моя девочка уже была обречена.

-Фрау, это так ужасно… Значит, Трине. Я больше не увижу ее… Когда это случилось?

-На утро следующего дня, после возвращения.

-Боже, как же мне теперь жить с этим убийством?..

-Бросьте, доктор. Не корите себя.

Женщина поднесла мне еще один бокал палинки и положила руку мне на плечо.

-Доктор Гройдинг. Она была счастлива. Моя малышка Катинка вся светилась от счастья. Я еще никогда ее такой не видела. Она… она говорила, что встретила вас. Она сказала, что верит  вам.

-Это не оправдывает меня… Верит? Почему же?

-Она сказала, что пусть тот эксперимент вам не удался, но вы обязательно найдете лекарство, спасете ее. Она так сильно верила в вас.

-Но я и ногтя ее не стоил.

-Не говорите так. Вы не виноваты. Это было неизбежно. Если это вас успокоит, она совсем не мучилась. Лихорадки у нее не было. Она просто закрыла глазки и, улыбнувшись, промурлыкала ваше имя.

-О, нет, пожалуйста. Хватит. Я - банальный убийца. Неудачник. Я… не достоин ее восхищения.

-Вы должны, доктор Гройдинг, должны вернуться. Ради моей Катинки…

-Я… Я постараюсь, но…

-Я буду ждать от вас вестей, доктор. С нетерпением.

Перед выходом я мельком взглянул в  винтажное зеркало, пытаясь найти в этих  джинсово-синих глазах убийцы хоть малейшее оправдание.

***

Взирая вниз - на небо  с высоты десяти тысяч метров, я лениво обдумывал, куда меня занесет эта летающая железяка на этот раз.

Самое большее, на что я надеялся, - это унылая поездка до Вены, оттуда долгий и утомляющий перелет до Йоханнесбурга, а дальше- полусонным такси до лаборатории. Единственное обжитое мною место на земле. Мое место.

Астхик МЕЛИК-КАРАМЯН

Опубликовано в Литературная страница
Прочитано 1064 раз
Оцените материал
(32 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх