научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ИРОНИЯ, СЕСТРА ПЕЧАЛИ

Газеты

Непрестижная командировка

- Ну как? - спросила я, входя в самый веселый отдел газеты.

- Что как? - осведомился держатель отдела, которому полагалось бы выглядеть более беззаботно.

- Как с юмором?

- Какое там, скучища! - и он так искренне зевнул.

- А что, электронной почты не было? - спросила я, как мне показалось, невпопад.

- В том-то и дело, что была... - он остановил на мне свой рыжий тоскующий глаз. И вдруг несколько оживился:

- Вы, собственно, может, что-нибудь принесли, дорогая пришелица? - спросил он, заинтересовавшись жизнью.

- Да нет, я так: шла мимо, дай, думаю, зайду посмеюсь. Работаешь на другие отделы, а читают лишь юмор, кроссворды да рекламу.

- А... - глаз его мгновенно захлопнулся.

- То есть один рассказик у меня есть, но он не совсем смешной. Он, видите ли, скорее вечный.

- Это уж нам судить, что смешное, а что вечное.

Он был доволен собой. Я даже перевела взгляд на его макушку, отыскивая нимб. О эти скоропалительность, категоричность и складность! Истина всегда казалась мне более боязливой. Но я, конечно, не высказала это вслух.

Он оценивающим, комиссионным взглядом скользнул по рукописи и стал при мне читать: "Ровно в шестнадцать тридцать Гомер вышел из здания Союза писателей. Припекало античное солнце. Он подошел к угловому ларьку с водами. Пышногрудая эллинка, как обычно, недоливала нектара в чаши. Но сегодня это почему-то раздражало его. "А все этот Дионид - он, видимо, уже заранее сговорился с остальными членами комиссии. Евфроний тоже хорош: сидел, уткнувшись в свитки, так и не поднял глаза от неловкости. Ну ладно, есть у них свой претендент на поездку в престижный и модный Скамандрион, - так бы и говорили. А мне бы дали командировку хоть в завалящую Трою..."

- Так, так, - сказал держатель отдела, - начало, пожалуй, есть, хотя вы, конечно, понимаете, что начало - это еще не все.

Я это понимала. Я не сказала только, что то же самое думаю и о середине, и о конце.

- Ну что ж, продолжим.

Но тут зазвонил мобильник. Тот самый, который прерывал повествование не в одном уже рассказе или телесериале.

- Зайди ко мне, ревел в трубке голос, лишенный каких-либо демократических оттенков.

- Да, да, ясно, сейчас зайду.

Вы тут посидите, полистайте что-нибудь, - обратился он ко мне, - и протянул мне справочник мелиоратора и иллюстрированное издание, рекламирующее откидные сидения для междугородних автобусов, - а я вернусь и доузнаю, чем там кончилось с вашим Гомером.

А с Гомером ничем не кончилось. С него, насколько я понимаю, все началось. По крайней мере в Европе. Он был первым и остался единственным в своем роде.

Я взяла рукопись и с облегчением вышла на улицу к ларьку с водами...

Эпизодическая роль

- Ба, кого я вижу!

Кто-то в величавой пушистой ушанке ударил меня по плечу. Я улыбнулся, узнавая в обладателе царственной ушанки своего былого однокашника. Потолковали о том о чем.

- А я, брат, здесь неподалеку работаю, - признался он. - В театре. На пустячных эпизодических ролях. Зрители меня почти не замечают, только зря перевожу вечера.

- И какие же это эпизодические роли? - поинтересовался я.

- Да вот, например,  роль Судьбы главного героя. Несколько раз выхожу в черном одеянии и в черной маске, как бы подчеркивая этим свое постоянное присутствие где-то рядом, в непроницаемом тумане биографии, так сказать.

- И роль Судьбы ты называешь эпизодической? А не во имя ли этого написана и вся пьеса? - в глазах у меня сквозила нешуточная тревога за рассудок однокашника.

- Да брось ты, всю пьесу напролет курю на задворках и тискаю актрис.

Поручат же такому обалдую роль Рока! - подумал я. Впрочем, Рок слеп. Слеп, как и режиссер, который распределял в данном случае роли. Хорошо еще, что на лице этого обалдуя маска. А может, режиссер не совсем слеп, раз нашел такой прекрасный выход - маску?.. Рожу-то все-таки прикрывают.

И долго еще в ушах у меня звучало: "Тискаю актрис, тискаю актрис, тискаю актрис..." Черт знает что! А может, и обалдуй по-своему прав: поступь Рока и лапанье, Судьба, являющаяся за героем, липкая поспешная похоть закулисья? Что-то шекспировское есть в этом вавилонском смешении.

И я посмотрел на обалдуя тем взглядом, каким могла бы смотреть на зрителей Судьба. Обалдуй захихикал. "Узнаю тебя, жизнь... - подумал я. И только хотел привычно добавить: "принимаю", как какой-то голос из глубин моего естества произнес - "А принимаешь ли?" И мгновенно в перспективе улицы обозначилась прозрачная тень с ядовитой гримасой на затененном лице: "А хоть бы и не принимал! Пути-то неисповедимы и, главное, неотвратимы. Ишь ты, критик в смертной оболочке выискался!"

Обалдуй продолжал хихикать. Он стоял спиной к тени.

Да ну вас всех к черту! - подумал я, вздрогнув, и побежал домой включать телевизор. Хотелось чего-нибудь грубого, трезвого, далекого от тонких материй. Чего-нибудь не эпизодического. Меньше всего напоминающего о смертном часе. Полного жизни в самом поверхностном смысле этого слова. Какого-нибудь оголтелого политического телевранья или тяжелого рока (и чем тяжелее, тем лучше). Каких-нибудь нечесанных дерганий остервенелых рок-групп, о которых кто-то хорошо сказал, что для того, чтобы играть плохую музыку, вовсе не обязательно не мыться...

 

Опубликовано в Литературная страница
Прочитано 710 раз
Оцените материал
(4 голосов)
Другие материалы в этой категории: « ДЖУЛИК В ГЕРМАНИИ НИКОГДА НЕ ЦЕЛУЙТЕ НЕЗНАКОМЦА »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх