научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ДЖУЛИК В ГЕРМАНИИ

Гамбург

Джулик вот уже битый  час бродила по Гамбургу в поисках Будапештер штрассе. Именно здесь располагался, по словам племянников Грачика и Микаэла, индийский ресторан. Название его они, правда, запамятовали, так как были здесь лишь однажды пару лет назад. Ребята праздновали в этом экзотическом месте  день рождения Грачика с друзьями-езидами, некогда жившими по соседству в Ереване. Тогда идея повеселиться в индийском ресторане пришла в голову самому виновнику торжества, так как именно он время от времени выходил на связь с тетей Джулей, после того как она вернулась домой из своей роковой поездки в Сикким.

Тетка стала сама не своя: об этом экзотическом крае говорила с таким восторгом и так подолгу, причем забывая спросить о здоровье сестры, зятя, любимых племянников, в конце концов! После каждого такого разговора Грачик с тревогой делился с мамой переживаниями, полагая, что перемены в родной тете – неспроста! Может, у нее дома что-то не так…

Так или иначе, а рассказы Джулик о Сиккиме Грачика задели. Обозначить это как интерес к Индии было бы слишком пафосно. Грачик ничем таким никогда не интересовался. Более того, даже сейчас, когда его, что называется, "зацепило", он понятия не имел, как  удовлетворить свой информационный голод. Копаться в книгах он не привык, интернет пестрил рекламными проспектами, но атмосферы не передавал. И тогда было решено просто поискать вокруг что-нибудь индийское, скажем, квартал или, на худой конец, магазин. Но первым попался ресторан.

В Гамбургских "Желтых страницах" значился  ASHOKA Restaurant • Budapester Straße 25 • 20359 Hamburg. Правда, с днем рождения он не подрасчитал. Друзья-езиды были в некотором замешательстве от вегетерианской доминанты меню. Да и сами Грачик с Микаэлом то и дело поглядывали сквозь витринное окно через дорогу, где над мангалами забегаловки "Адана" знаково клубился дым. В общем задушевной беседы не получилось, не говоря уже об обычном шашлычном веселье. Запах сандала становился все нестерпимее, а когда зазвучал ситар, Мамуд не выдержал: "Я смотрю, Грач-джан, ты совсем в немца  превратился... Наш кавказский стол уже не по душе? Поехали, пока не поздно, домой. Посидим как нормальные люди, хашламу сварим...". Микаэл, видя замешательство именинника, вступился за брата: "Это его тетя Джулик с толку сбила, ребята. Ничего, посидим немного, а в выходные я вас приглашаю за город. Шашлык сделаем".

Со временем чувство провальной вечеринки улеглось, улетучилось, и когда тетя Джулик приехала в Гамбург для реабилитации после развода и с тоской в голосе спросила, нет ли поблизости чего-нибудь индийского, Грачик и Микаэл наперебой закричали: "Есть! Есть! Ресторан есть индийский. Мы там были - день рождения справляли! Как же он назывался? Там еще кафе "Адана" рядом".  Джулик с умилением еще раз оглядела любимых племянников и с удовлетворением отметила про себя: "В нашу сторону пошли мальчики, хоть и похожи внешне на своего никудышного отца. Не повезло нам с сестрой с мужьями...".

Уже на следующее утро Джулик, к ужасу всей родни, заявила, что идет прогуляться. Одна! Не в Ленинакане, не в Ереване – в Гамбурге. "Ты даже языка не знаешь, Джуль-джан, - щебетала сестра, - Вечером все вместе погуляем, покажем тебе город, поужинаем в твоем тайском ресторане...". "В индийском..." - Джулик покачала головой, мысленно констатируя: "Да, годы, проведенные с никчемным мужем, так или иначе сказываются. Эх, Сирушик, Сирушик...". Уже стоя в дверях, она обернулась. Стало как-то жаль сестру: "Ты права, Сируш, сходим все вместе в тайский вечером, а  сейчас я просто хочу пройтись. Не волнуйся, не заблужусь".

Она, конечно, не заблудилась. Будапештер штрассе даже пересекала армянскую ойкумену Гамбурга, да и сам ресторан должен был  располагаться неподалеку, учитывая соседство с "Аданой". Вдруг на какай-то миг Джулик уловила запах сандала. Откуда это? Она остановилась, оглянулась в растерянности и  тут же решительно зашагала против ветра. Аромат то доносилая снова, то исчезал... В какой-то момент его напрочь перебил запах кябаба. "Адана!" - обрадовалась Джулик, почувствовав себя настоящим следопытом. Минуту спустя она уже сидела с полузакрытыми глазами в полутемной зале, окутываемая дымом благовоний и звуками ситара и таблы.

Петер был не просто восточным немцем, он был востоковедом, точнее – индологом. В свое время он даже работал в отделении индологии АН ГДР. Но в результате реоккупации (а именно так именовали воссоединение Германий его коллеги-ученые), науку реорганизовали, почти упразднили: светлые головы, запятнавшие себя работой на соцлагерь, полетели - среди них была и голова Петера. Желающих развивать блестящую гуманитарную науку единой Германии вызвалась масса социальных антропологов и просто социологов с другой стороны стены. Так что Петер стал подумывать о переезде в Индию – страну его профессиональных грез, где у него были друзья и среди коллег-индологов, и среди коротающих жизнь в ашрамах за повторением  мантр. С немецкой аккуратностью Петер завершил текущие дела, подал объявление о сдаче квартиры на окраине Берлина и начал паковать чемоданы, когда вдруг обнаружил в почтовом ящике уведомоение. Оказалось, что в Гамбурге скончался  двоюродный дядя Петера, оставивший ему в наследство небольшой пивной завод и дом с чудесным фруктовым садом! "Бывают же и хорошие новости с той стороны стены," - подумал ошалевший от счастья Петер. О существовании дяди он неоднократно слышал от покойного отца, всю жизнь отделенного от родственника стеной…

Но оказаться в наследниках Петеру и в голову не приходило.

Формальности  и переезд  почти не заняли времени – кстати пришлись и объявление о сдаче квартиры и упокаванные чемоданы. Где-то в глубине души скреблась, как назойливая кошка, мысль о том, что с индологией теперь придется проститься навсегда. Но ведь еще оставалась перспектива самой Индии, более того  - в любое удобное время и на принципиально иных условиях. Теперь его можно было назвать небедным человеком.

Завод оказался вполне серьезным предприятием, во всяком случае – в глазах Петера. Управляющий заверил нового хозяина, что беспокоиться не о чем. Дом и сад ужасали бюргерским порядком, так что в первый момент у Петера даже  возникла мысль – надолго ли его хватит, чтобы поддерживать этот эталон тихого и продолжительного благополучия в должном состоянии…

Но он быстро освоился – вместе с домом ему досталась фрау Элиза, надежность взгляда которой не вызвала бы сомнений даже у самого крайнего представителя инквизиции. Она пообещала и впредь брать заботы по дому на себя. И тогда Петер действительно вздохнул спокойно и отправился обедать, предварительно отыскав в справочнике ближайший индийский ресторан – единственное, что сулило ему забытые ощущения, пусть и в несколько профанной форме.  Но его, и без того знавшего, что все вокруг – сплошная майа, иллюзорность ощущений не пугала.

Первое, что  увидел  Петер, войдя в АШОКУ, были глаза Джулик, в конец потерявшей волю от звуков ситара и сандалового аромата. Помимо того, что глаза – вообще отличительная особенность ее этноса, так тут они, будучи по меткому выражению классика, зеркалом души, отражали полную гармонию с атмосферой. Так что Петер невольно направился прямо к ней и, боясь нарушить хрупкое равновесие полумедитативного состояния восточной красавицы, начал полушепотом: "Entschuldigen Sie, bitte…" Джулик тут же вспомнила о корнях, плавно вышла из полумедитации и сурово ответила почему-то по-русски "Простите, не понимаю". Обрадованный Петер, также вспомнив о корнях и студенческих годах, проведенных в Питере, перешел на русский, как на родной. "Я хотел спросить, можно ли присесть". Еще более обрадованная взаимопониманием, Джулик лихорадочно закивала.

Беседа получилась сразу, с первых слов об Индии, о Гималаях, о Сиккиме – даже о Сиккиме! Прекрасная незнакомка была даже там! Невероятно. "Гамбург – это судьба," - окончательно удостоверился Петер: "А ведь мог бы сейчас давиться сухим рисом в каком-нибудь ашраме…Упокой Господь дядину душу!".

Для Джулик произошедшее казалось очередной фантасмагорией в ее в общем-то небогатой событиями жизни. И эта беседа с русскоязычным немцем в индийском ресторане Гамбурга  выглядела ничуть не менее экзотичной, чем  сиккимские приключения.  Джулик  была сражена галантностью немца; ситуация усугублялась еще и тем, что он ее абсолютно понимал. Всем ее сиккимским штучкам он давал вполне научные пояснения – а тупица Ваго только посмеивался, когда она пыталась делиться с ним... Адекватное восприятие ее восточных струн она списала отнюдь не на профессию Петера, о которой имела крайне смутное представление, а на особенность немецкой натуры. "Вот глупая Сирушик, надо же было ей тащиться в Германию с армянским мужем!  Судьба наша…" Провожая Джулик домой и бесконечно повторяя ее имя с ударением на последний слог "Джулиик"  (что просто умиляло красавицу – так ее звала только прабабушка), Петер слезно вымаливал очередное свидание. Джулик казалась ему воплощением его восточной мечты - глаза, добрая улыбка, восточная мягкость, сиккимский опыт, наконец… Такую удачу нельзы было упускать, тем более на фоне дядюшкиного наледства. Не к лицу одиночество респектабельному бюргеру… Уже у дома Джулик с Петером заметили в окне Сируш. Кто это рядом с сестрой? Боже, неужели какой-нибудь индус – она же совсем свихнулась у нас... А, нет, вроде рыженький, слава Богу! "Джуль, это еще кто? У тебя здесь что, знакомые есть?"

***

Через месяц, после свадебной вечеринки в АШОКЕ Джулик поселилась у Петера. Она регулярно, с периодичностью в полчаса обменивалась улыбками с фрау Элизой, да еще и освободила экономку от приготовления пищи. Петер тяготел к восточной кухне, а баварская старушка-кремень все еще оставалась верна традициям. Правда, и Джулик под восточной кухней меньше всего подразумевала  панир масала или брийани. Она быстро убедила влюбленного Петера, что из всех восточный кухонь армянская – самая вкусная. Петер не спорил: "Из твоих рук – хоть яд". Джулик свела знакомство с езидами - друзьями племянников и прочими выходцами из региона, которые поставляли ей нужный продукт. Им не надо было объяснять, какая приправа нужна к хорошей баранине. Вскоре бюргерская кухня, из которой напрочь был изжит дух жареных баварских сосисок, заполнилась охапками  трав – ароматных и без запаха, но однозначно полезных для здоровья - этому Джулик еще прабабушка научила.

По воскресеньям молодоженов навещала Сируш с семейством, и на обед подавалась толма. Фрау Элиза брала в эти дни выходной: она так и не привыкла к семейной суете -  на протяжении последних трех десятилетий ее компанией был лишь покойный дядя Петера. Но самого Петера как востоковеда и как немца восточного розлива клановые связи умиляли. Да и Джулик вся светилась в присутствии любимых премянников. Единственное, что вызывало ее беспокойство во время расширенных семейных обедов – так это неполноценность толмы. В ее родном Ленинакане это блюдо было почти их семейным брендом – никто не мог сравниться с мамой Джулик в искусстве приготовления толмы с виноградными листьями. А тут, вдали от родной земли, она так и не смогла найти качественного базилика-рехана. Местный сорт отдавал пластмассой, и толма уже была не толма.

Джулик не сдавалась. Она попросила ленинаканскую подругу прислать ей семян. И уже  следующим летом на белоснежных клумбах перед домом, где обычно красовались фиалки, буйно пошла фиолетово-зеленая поросль. "Сакральная женщища," – еще раз убедился вконец  ошарашенный Петер: "В Индии Ocimum sanctum - священный туласи-базилик растет только в домах брахманов…"

Продолжение (Джулик и Петер в Индии) следует

Виктория АРАКЕЛОВА       

Ереван, 2008 г.

Опубликовано в Литературная страница
Прочитано 826 раз
Оцените материал
(23 голосов)
Другие материалы в этой категории: « БАГАМЫ ИРОНИЯ, СЕСТРА ПЕЧАЛИ »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх