научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

"ПРОЧИТАЙТЕ ЭТИ РУНЫ"...

Генри Лонгфелло - поэт, переводчик и литературовед

Генри Лонгфелло - поэт, переводчик и литературовед - известен человечеству более всего своим единственным шедевром:  "Песней о Гайавате", созданной им в 1855 году по мотивам фольклора североамериканских индейцев, которую на русский язык перевел Иван Бунин. Лонгфелло преподавал в крупнейших университетах США романо-германскую филологию. Этим и объясняется, вероятно, его прекрасное знание эпосов Северной Европы, таких как древнегерманские или, скажем, "Калевала", которые столь явственно присутствуют в "Песне о Гайавате". Он сам писал, что его поэма - это индейская Эдда. Легенды североамериканских индейцев были изложены им в форме рун.

РУНЫ - ПРОИЗНОСИТСЯ ПРОТЯЖНО И ТЯГУЧЕ. Происходит это оттого, что там есть буква "у" - гулкая, лесная буква. Сова ведь недаром ухает, а кукушка кукует. А северный лес зовется дремучим. В слове "дремучий" опять же слышится буква "у", и не только потому, что она ударная. Какой-то таинственный зов со зловещим оттенком скрыт в этом звуке. Дремотный северный зов - звук чащобы, откуда нет возврата, или крик птицы над опасной топью. Звук под низким свинцовым небом - бессолнечный, сумеречный, насупленный звук. Недаром на древнегерманском и готском языках "руна" означает "тайна".

Руны долги. Вечера и ночи долги. Север. Лапидарное, сжатое, лаконичное здесь неуместно. Здесь все предусмотрено природой для долгого внимания и долгой речи сказителя.

Удаче перенесения рун на американскую почву способствовали еще и сходные географические широты: ведь речь шла об американском севере - не раз говорится в песне о тундре, снеге, ледяных борах, северных звездах и ветрах, о типичных обитателях северного леса. Одет Гайавата тоже под стать северным краям. Будь песнь создана самими североамериканскими индейцами, она бы тоже, вероятно, лилась рунически плавно, величаво-медленно, продолжительно и широко, как реки севера, которые редко петляют и стараются избегать крутых поворотов. Переводчик песни на русский язык тоже был северным человеком, так сказать, с кровью сказителя саг. И как жаль, что не взялся он за свою долгую жизнь за Нибелунгов, - какую эпическую поэму могли бы мы иметь на русском языке, в звуках кристальной бунинской речи с ее неиссякаемой поэзией, простотой и щемящестью. Но будем благодарны ему и за то, что он сделал, хотя, конечно, Нибелунги были под силу, пожалуй, только ему.

Генри Лонгфелло интуитивно удачно сопрягал два севера, Бунин добавил к этому третий - лесной север, даль русских просторов. Вот как важны в жизни природные соответствия. И алмаз засверкал новыми гранями. Пришел боговдохновенный шлифовщик, и "Песнь о Гайавате" посрамила все прочие "переводы". Сколь немногое из переведенного можно поставить вровень с этой песней, с ее строгостью и благородством.

Песнь о Гайавате, электронная книгаПри сегодняшнем обостренном интересе во всем мире к легендам и мифам "Песнь о Гайавате" приковывает к себе внимание уже и с этой стороны. Двести лет назад Генри Лонгфелло как бы предчувствовал этот мифологический бум. Впрочем, о том, что поэт - пророк, сказано на Востоке давно. Интерес к мифу пробужден сегодня в мире в основном стараниями латиноамериканской литературы XX века. А это интерес все к тому же индейскому мифу, ведь в жилах многих сынов Латинской Америки течет и стойкая индейская струйка. Миф замечательно разрабатывал и наделенный могучим талантом Чингиз Айтматов. Это мифологический поэт в прозе, причем мифологический поэт первой величины, вставший почти вровень с мировыми эпосами. Почему я говорю поэт? Да потому, что в своем романе "Плаха" он местами уже откровенно выходит к ритмизованной прозе, которая сродни белому стиху. И, что характерно, как раз в горячих мифопоэтических местах: "Волки шли, прилаживаясь к степи, то шагом, то трусцой, печатая на том нетронутом снегу цветы следов звериных как знаки силы и сплоченной воли". Да, миф всегда создание поэта. И отдельные страницы Габриеля Гарсиа Маркеса даже в переводе звучат как стихи.

НО, КОНЕЧНО, НЕ БУДЬ ЭТИ ИНДЕЙСКИЕ МИФЫ столь густой поразительной силы, латиноамериканская литература не смогла бы выйти в XX веке на самые передовые мировые литературные рубежи. Огонь и ум индейского мифа - вот что потрясло мир. Огромные знания накоплены древними и могучими индейскими цивилизациями. О том, какого расцвета разума достигли, например, инки, можно понять из восхищенных слов Пабло Неруды (а ведь он писал о древних завоевателях своей страны!): "Когда мою землю оплодотворила волна завоевателей инков и в хриплую арауканскую полутьму мягко вошли иные обряды и иные одежды, когда одухотворенный трепет защитницы нашей - сельвы коснулся священной бирюзы и кувшинов, преисполненных духа, мы не знаем, в какой мере глубокие воды Перу способствовали пробуждению Чили, в какой мере пропитали ее той земной зрелостью, которую я пытаюсь выразить в своих стихах". Вы читали что-либо подобное о завоевателях? Меж тем хулой в адрес покорителей полна история народов. Если таково было свидетельство, как говорится, "потерпевшего", то нетрудно предположить, каковы были инки, если представить их в полный рост. Да, немногие души в мире поднимались до такой высоты объективности и правды, как Пабло Неруда.

И в этой волне пробуждения мирового интереса к индейским сказаниям и мифам одним из первых был Генри Лонгфелло. "Я написал "Песнь о Гайавате" на основании легенд, господствующих среди североамериканских индейцев. В них говорится о человеке чудесного происхождения, который был послан к ним расчистить их реки, леса и научить народы мирным искусствам. Это пророк, учитель", - так писал сам Генри Лонгфелло. Сегодня, в век экологического оскудения, эти руны звучат особенно пронзительно, показывая, какое богатство потеряла земля. И все продолжает терять... И еще подкупает "Песнь о Гайавате" древним, родовым чувством общности, замечательным чувством локтя членов общины. Каждая глава кончается у Лонгфелло заботой Гайаваты о целом народе. И, так как такой поэмы нет среди преданий индейцев Северной Америки, ясно, что мы имеем в этих рунах дело с доблестной душой самого Лонгфелло.

Нас может заинтересовать близость звучания слов "руны" и "руно". Случайна ли эта близость?..

У меня есть также

Изрядный клок

Ясонова руна,

Которое в действительности было

Не чем иным, как книгой о вещах

Алхимии, написанной на плотной

Овечьей коже, с лоском, как велень, -

говорит один из героев комедии Бена Джонсона "Алхимик", одаряя нас совершенно новым взглядом на золотое руно, вывезенное из Колхиды. Итак, то были не простые шкурки, а, возможно, древние рукописные книги, прикрытые для видимости золотистой шерстью.

Что ж, шутка шуткой, а все-таки кто его знает... Заодно понятнее становятся битвы за золотое руно.

ТО, ЧТО ГЕНРИ ЛОНГФЕЛЛО ЗАНИМАЛСЯ ПЕРЕВОДАМИ, конечно, сказалось на поэме. Ведь это тоже как бы перевод. Можно перевести целую поэму, написанную на другом языке, как это сделал, скажем, Лермонтов с "Воздушным кораблем" австрийского поэта Цедлица (кстати, во сто раз улучшив и сжав ее), а можно из океана различных сказаний собрать поэму уже на другом языке, что и сделал Лонгфелло, то есть проделав тем самым еще и филологический труд. А невероятные стройность и совершенство композиции были подсказаны Лонгфелло его интуицией. Простота же образов и языка, красота этих образов... Тут уж никто ничего не может подсказать, тут нужен возвышенный дух, каковой у Лонгфелло и был. Как говорится, мелкий дух занимателен, крупный - глубок. "Добро и красота незримо разлиты в мире", - считал Лонгфелло.

Но красоту, какой бы совершенной она ни была, оказывается, можно и дополнить. И это сделал Иван Алексеевич Бунин, переведший "Песнь о Гайавате" столь блистательно, что его перевод, пожалуй, можно поставить в один ряд с наиболее великими стихами, созданными на русском языке. Вот что сам Бунин писал о Лонгфелло в своем "Предисловии переводчика" в 1898 году: "Впечатление, произведенное "Песнью о Гайавате", было необыкновенно: за полгода она выдержала тридцать изданий, породила массу статей и подражаний и была переведена на многие европейские языки. Всех поразили оригинальность ее сюжета и новизна блестящей, строго выдержанной формы... Смело могу сказать только одно: я работал с горячей любовью к произведению, дорогому для меня с детства, и с полной добросовестностью, этой слабой тенью моей благодарности великому поэту, доставившему мне столько чистой и высокой радости".Песнь о Гайавате

Вы, кто любите легенды

И народные баллады,

Этот голос дней минувших,

Голос прошлого, манящий

К молчаливому раздумью.

...Вы, в чьем юном, чистом сердце

Сохранилась вера в Бога,

В искру божью в человеке;

Вы, кто помните, что вечно

Человеческое сердце

Знало горести, сомненья

И порывы к светлой правде,

Что в глубоком мраке жизни

Нас ведет и укрепляет

Провидение незримо, -

Вам бесхитростно пою я

Эту Песнь о Гайавате!

Вы, которые, блуждая

По околицам зеленым,

Забываетесь порою

На запущенном погосте

И читаете в раздумье

На могильном камне надпись,

Неумелую, простую,

Но исполненную скорби,

И любви, и чистой веры, -

Прочитайте эти руны,

Эту Песнь о Гайавате!

 

Опубликовано в Культура
Прочитано 529 раз
Оцените материал
(0 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх