научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

"НА БРЕГАХ НЕВЫ"

Исаакиевский собор

В Петербурге мы сойдемся

снова,

Словно солнце мы похоронили

в нем...

О. Мандельштам

Поистине, нет ничего на свете лучше Невского проспекта. Выросший из просеки, прорубленной когда-то в лесу, прямой и стройный, как стрела, летит он сквозь московские ворота в бесконечность. И бегут, растекаются от него по обе стороны со тщательно продуманной последовательностью, с холодной правильностью, ровные улицы и широкие проспекты, оживляемые ансамблями просторных площадей, зеленью парков и водной гладью петляющих рек и каналов. Петербург - гордая столица, город дворцов, воздвигнутый железной волею Петра, поднявшего Россию на дыбы в стремлении в "Европу прорубить окно" среди болот близ устья Невы, связующей глубины материка и просторы океана.

ВСЕ ЗДЕСЬ ХРЕСТОМАТИЙНО ЗНАКОМО и заочно любимо со школьной скамьи - и "Невы державное теченье, береговой ее гранит", и "оград узор чугунный", и "задумчивых ночей прозрачный сумрак". Тем сильнее, зримее завораживающее очарование этого фантастического, таинственного города, облитого призрачным северным светом, пронизанного влагой, открытого крепкому морскому ветру. Все увиденное узнаваемо: величественная громада Исакия, вздыбленные кони Клодта на Аничковом мосту через Фонтанку, натруженные мускулы атлантов в портике Эрмитажа, золотая игла Петропавловской крепости, и трубящий ангел, и плывущий по воздуху кораблик, вознесенный над городом шпилем Адмиралтейства.

Воображение, возбуждаемое искусственной красивостью фасада и угрюмостью дворов и окраин, обманчивой игрой серого дня и светлых ночей, склоняется к лицедейству, и невольно ищешь в веренице лиц, мелькающих в гуляющей толпе, страдальческое лицо Настасьи Филипповны, бегущей навстречу неминуемо страшному, и в почтенном служивом видишь востроносого чиновника, кутающегося в ветхую гоголевскую шинель. Лица, лица, прозрачные, бледные особой петербургской бледностью, типы, характеры, персонажи, призраки, тени, туман. И надо всем - светлый, кроткий лик князя Мышкина. В этом городе не живут - здесь творят историю. Здесь на огромных театральных подмостках, на фоне великолепных декораций разыгрывается великий спектакль жизни. Город скрытых пороков и тайных заговоров, дворцовых переворотов, вдохновения и беспримерного мужества. Везде - руки мастеров, следы пуль и нетленная память о тех, кто рвал свои души во имя чести, России и свободы.

Мальчишеские лица двадцатилетних генералов 812 года в залах Эрмитажа и Русского музея. Вернувшиеся домой из послевоенной революционной Европы, они привнесли в русскую действительность привкус свободы и равенства. Россия ждала перемен. Восстание декабристов, юношески восторженная готовность умереть за нее на Сенатской площади близ "Медного всадника".

Дом Пушкина на Мойке, куда принесли его после дуэли истекающего кровью. Небольшие светлые комнаты изящно и скромно обставлены, вид их удивительно вяжется с обликом поэта - невысокого, синевзорого, по-африкански курчавоголового, с необыкновенной живостью в движениях. Светлый гений, поэт, наделенный необыкновенным певческим даром, оставивший нам в наследство бесценный дар - свою поэзию, хрустальный звук которой впервые мы слышим в детстве, и к которой возвращаемся всю жизнь по велению ума и сердца.

Сумрачная, утяжеленная бытом квартира Достоевского. Здесь в полумраке сжатого пространства металась душа великого художника, заболевшего страданиями человеческими. Здесь из-под пера его рождался мир особенный - невидимый мир трущоб и темных углов. Вверху у потолка комнаты Гольбейнов "Христос в гробу", истерзанный страданием, крестной мукой, весь из ломаных линий и невольный вскрик в душе - "Нельзя ведь так!" И сомнение: - "Спасет ли мир красота?"

ЭрмитажЭРМИТАЖ - ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ В РЯДУ МИРОВЫХ МУЗЕЕВ, где представлены все эпохи, все страны и народы, вся мировая культура. Неброский, смягченный временем блеск скифского золота - сочетание античной чистоты формы и "варварской" экспрессии завитка; роскошь ювелирных украшений российских императриц; золоченые табакерки, пасхальные яйца Фаберже и прочие безделушки царского досуга; конные кондотьеры и археологические находки Древнего Востока; жесткий реализм римского скульптурного портрета и грозовая, драматическая наполненность ранневизантийской иконы; сасанидское серебро и севрский фарфор; лучшие образцы западноевропейского Возрождения с его мучительным поиском соответствия проявлений человеческого духа и изобразительной формы, и розово-голубые пейзажи импрессионистов - свободная, детски безмятежная игра красок и линий.

Эрмитаж - "жилище отшельника" (фр.), располагает к уединенному раздумью и тихому, тайному восторгу перед могуществом человеческого гения. Леонардова "Мадонна Литта" на фоне пейзажа, смутно угадываемого в готической прорези окна, неожиданно камерная по размерам и настрою, заполняющая собой небольшое пространство полотна. Лицо Мадонны, взглядом ласкающей сына, излучающей свет, выписано плавными движениями сильной и уверенной руки мастера, опередившего свое время в понимании светотени. Та же сила любви всемогущей, любви всепрощающей в картине Рембрандта - "Возвращение блудного сына". Философская глубина евангельской притчи о блудном сыне, вернувшемся под родительский кров, у Рембрандта выходит за рамки жанровой сцены и обретает общечеловеческое звучание. В изношенных огрубевших ступнях, в наклоне широкой спины, усталой от бесконечных ударов скитальческой бесприютной жизни прочитывается история заблудшего на путях сомнения и безверия человека, припавшего в живом раскаянии к стопам Отца Небесного.

Попыткой осознания возможности совмещения "божеского" и "человеческого", попыткой сближения мира потустороннего и реального, действительности и мечты явился русский символизм как одно из проявлений той глубокой духовной жизни с ее напряженностью, неуспокоенностью и тревогой, которой жила русская интеллигенция на рубеже XIX-XX веков. Символизм как литературное течение стал борьбой за право голоса, и через это завоевание русская лирика почувствовала себя внезапно свободной, и сразу зазвучали в русской поэзии несхожие, глубоко индивидуальные голоса.

На брегах Невы...РАНЬШЕ ВСЕХ НОВОЙ ИНТОНАЦИЕЙ ПРОЗВУЧАЛ ГОЛОС К. Бальмонта - капризный, изменчивый, переливчатый, пробудивший русскую поэзию от сна, в который она постепенно погружалась. Простые и наивные "русские" стихи Бальмонта пленяют слух грацией и легкостью, в каких бы экзотических странах ни стремился он утолить вечную тоску своего изгнания. Высоким, тонким, почти женским голосом колдовал Д. Мережковский с пророчески бледным лицом, уводя в заоблачные выси абсолютной внутренней свободы. Рядом звенел голос З. Гиппиус, его неизменной спутницы жизни, стеклянно-четкий, иглистый, кольчатый. Сумбурная, срывающаяся, вихревая скороговорка поэтической прозы А. Белого, вписавшего вслед за Пушкиным и Достоевским гениальные страницы в литературную историю этого города: "Петербург, Петербург! Осаждаясь туманом, и меня ты преследовал...; ты - мучитель жестокосердный, ты - непокойный призрак...

Намеренно небрежная интонация М. Кузмина, странным образом возникшего в трагические годы в Петербурге с лучом эллинской радости в своих звонких "Александрийских песнях" и грустной эллинской иронией в огромных черных глазах юноши с фаюмского портрета. Мраморное лицо А. Блока, высеченное строгим резцом. Пракситель... Отрешенный голос поэта-мечтателя, посвятившего свой задумчивый, лирический стих вечной женственности, Прекрасной Даме. Надвигался Новый век, "все разрушая рубежи", суля "неслыханные перемены, невиданные мятежи". Ощутив, как никто, обостренным чувством поэта неотвратимость этой железной поступи, осознав Россию как будущее, Блок жил в "огне и холоде тревог", между полетом свободной мечты и глухим отчаянием, с безумной жаждой жизни и... развязки.

С Блоком ушла целая поэтическая эпоха, оставившая яркий след в развитии русской литературы поэтическим разноголосьем поиска истины и обоснования идеала. Среди преодолевших символизм оказались представители последнего поколения петербургских поэтов - А. Ахматова и О. Мандельштам, чей стих стал интимнее, ближе к разговорному, слияние стиха и лирического голоса зазвучало непринужденно и свободно. Прекрасный, богатый мелодическими оттенками, глубокий голос А. Ахматовой. Молодой, юношески ломающийся голос О. Мандельштама, но какое богатство оттенков уже намечено в этом голосе, с годами ставшем более гибким и мощным! Какой диапазон!

На брегах Невы...ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПЕТЕРБУРГ... Разметало всех залпом "Авроры" на парижские мостовые, оставшихся немногих скосил "культурный террор 20-х годов (а впереди был еще 37-й!), многие умолкли на долгие годы. Еще летит в легком стрекозином полете с огромным бантом в волосах сквозь метель и одиночные выстрелы И. Одоевцева, торопясь в "Цех поэтов", где правит мэтр Н. Гумилев, но вскоре она перекочует с берегов Невы на берега Сены, чтобы оставить нам летопись воспоминаний, удержанных в ее цепкой женской памяти о русских парижанах, собирающихся на заседаниях "Зеленой лампы" в доме Мережковских. Гумилева расстреляют по обвинению в "заговоре", ему суждено будет уйти из жизни почти одновременно с Блоком, и их литературную дискуссию разрешит смерть - безвременная ("Да и много ли в России поэтов, доживших до старости?") и трагическая в своей неотвратимости. Клюквенный сок обернулся кровью, "балаганчик" растоптан тяжелым сапогом.

Очарование рассеянных в окрестностях Петербурга парников - пригородов. Павловск - "самый томный и самый тенистый". Царское село (ныне г. Пушкин) - загородная резиденция русских царей и предмет литературной переклички царскосельских поэтов. Здесь все поэзией дышит, здесь "Пушкиным пахнет", сам царскосельский воздух был "создан, чтоб песни повторять". Вторжение гитлеровцев превратило Царское село в руины. Памятник Пушкину-лицеисту уцелел - любящие руки вовремя зарыли его в землю. Уцелел и лицей - его мощные стены, воздвигнутые Кваренги, устояли под обстрелом. О. Берггольц, оставаясь во время блокады в непобедимом городе в ожидании освобождения, прошла "Путь ... выжженный, печальный, как бы сквозь войну обретенный путь...", чтобы поклониться "всему, что здесь любила". Петергоф - "российский Версаль", Петровский Эдем, более других петербургских пригородов пострадал от войны. "Все было разрушено, кроме чего-то невещественного и разрушимого". Это невещественное есть непобежденный дух Великого Города, дух народа, созидательные силы которого неистощимы. Возрождена сверкающая, жизнерадостная, победительная роскошь Петергофа. И вновь, как и прежде, в центре грандиозного каскада стоит золотой Самсон, разрывающий пасть льву - символ восхваления Петровой победы над шведами и завоевания Балтии.

Падают желтые листья, и с ними уходят жестокие обманные призраки. Времена проходят - остается выстраданная мудрость. Умирают поэты, но остается красота, сотворенная человеком, остается искусство, подражающее истине. Петербург не столько город, сколько некий знак, символ. Символ хрупкой непостоянной красоты перед лицом вечного неумолимого круговорота истории. Слияние духовности и цивилизации, вечной, неисчерпаемой природы и культуры. Петербург, Петербург...

Опубликовано в Культура
Прочитано 314 раз
Оцените материал
(4 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх