научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

МОЙ ДЯДЯ САМЫХ ЧЕСТНЫХ ПРАВИЛ

Павел Лисициан с супругой

Памяти народного артиста СССР Павла ЛИСИЦИАНА

Воспоминания – это рай, откуда тебя никто никогда не изгонит.

Данте Алигьери

Мне 5 лет. Наигравшись, я выбегаю из детской в гостиную. За столом сидит незнакомый человек, ест фрукты, громко хохочет. Испугавшись, я начинаю плакать. Не обращая внимания на мою реакцию, он бережно сажает меня на колени, угощает виноградом. "Не плачь, бала джан"! Постепенно успокаиваюсь и начинаю его внимательно разглядывать. Он очень красивый, и – главное! – у него мамины глаза. Я больше не боюсь его, ведь мне объяснили: это мой дядя!

1959 Г. МОСКВА. ВЗРОСЛЫЕ НА КУХНЕ. НЕЗАМЕТНО ПРОСКАЛЬЗЫВАЮ В ЕГО КАБИНЕТ. Здесь рояль, на полках книги, пластинки, сувениры. С восхищением рассматриваю портреты знаменитостей. Тихо заходит дядя Павлик. Что-то берет и кладет на журнальный столик: это черная лакированная музыкальная шкатулка, которую ему подарили в Японии. Осторожно заводит ее. Золотая фигурка красивой японочки начинает медленно кружиться, а из шкатулки доносится завораживающая мелодия Бетховена "К Элизе". Я прикрываю глаза: я в сказке!

1976 г. Моя свадьба. Шумное застолье, смех, тосты. Мы с мамой переглядываемся – ну, конечно, мы обе ждем дядиного звонка! Он всегда с любого конца света звонит, чтобы поздравить нас. И наконец вот он, долгожданный звонок! Хватаю трубку: льется расплавленное золото его божественного баритона: "Пою тебе, бог Гименей! Ты, что соединяешь невесту с женихом!.."

Воистину царский подарок!

Моя бабушка Србуи Мануковна обожала своего сына, и он боготворил ее. Сколько раз я замечала, как загорались ее глаза, когда он заходил к ней в комнату. Она откладывала свой любимый пасьянс и, не моргая, следила за его движениями, а когда он начинал слишком бурно проявлять свою любовь, нехотя отбивалась со словами: "Де бавакана, Павлик, инчес анум". Хотя по всему было видно, что сама на седьмом небе  от счастья!

Со слов очевидцев, она очень быстро постарела, и это вполне объяснимо, ведь она пережила не одну утрату – смерть 7-летней дочери Ераняк, мужа, племянницы Бэллы, репрессию племянника… А как она страдала оттого, что ее дочь Рузанна (моя мама) всю блокаду находилась в Ленинграде! Когда она вернулась в Ереван, ее было не узнать – исхудавшая, почерневшая, изнуренная. Ей все время хотелось есть.

Внешне очень строгая, всегда подтянутая, немногословная, бабушка была очень доброй и чуткой. Обожала своих внуков, хотя все догадывались, что из всех выделяла мою старшую сестру Иру.

Красивая, статная, обладающая редчайшим голосом, Ира, к сожалению, не стала профессиональной певицей, посвятив себя семье. Дядя высоко ценил ее пение, особенно ему нравилось, как Ирочка исполняла "Сев ачере". Это было в середине любого застолья, где всегда звучала песня "Лцненк, ынкернер, бажакнере ли".

Павел Лисициан танцует армянские танцыА КАК ОН ТАНЦЕВАЛ АРМЯНСКИЕ ТАНЦЫ! БРОСАЛ ПЛАТОК И, МЕДЛЕННО опускаясь, поднимал его зубами – это был его коронный номер. Обожал показывать фокусы – например, поставив тарелку на край стола, ударял по ней и искусно ловил ее в воздухе. Карты, яйца, платки, вилки – все шло в ход. Из кармана гостя, сидевшего на другом конце стола, изымалась его собственная ручка под всеобщий хохот присутствующих. Веселье, тосты, смех… Какое чудесное было время!

Он обожал свою сестру, мою маму. Это были удивительные отношения. Самой большой радостью для нее был приезд дяди в Ереван. Мгновенно менялся весь распорядок нашего дома: дети затихали надолго в детской, папа отправлялся на базар за самыми лучшими фруктами, овощами, сама – на кухню! Надо быстро приготовить все, что он любит, перезвонить в Москву, выяснить, на какой срок приезжает любимый брат, чтобы все успеть, заранее распланировать все визиты, застолья, а как же, ведь он такой гурман, такой ценитель  и знаток армянской кухни, так любит вкусно поесть: хаш, кябаб, шашлык и, главное, плов, который бесподобно готовит мой папа.

И вот наконец раздается долгожданный звонок: пам, парампам, пампам – его ни с чем не спутать, ведь именно так сигналил дядя Павлик, подъезжая к своей даче в Монихино (поселок Большого театра), чтобы открыли ворота.

Вспоминаю, как напрасно ждала я его в больнице МОНИКИ, где пролежала 2 месяца, но он так и не пришел. И лишь спустя годы, когда я поделилась с мамой, она мне объяснила: "Ему слишком тяжело было бы тебя видеть, но ведь он столько сделал для тебя". И действительно, блестящую операцию, редчайшую по тому времени, по удалению 3 камней из обеих почек одновременно мне, 9-летней девочке из Еревана, провел московский уролог с мировым именем Арам Яковлевич Абрамян именно по просьбе дяди Павлика. После операции он отвозил меня на перевязки, доставал и присылал самые лучшие и дорогие лекарства, всячески способствовал и содействовал восстановлению моего здоровья. Намного позже, через 20 лет, он, будучи уже пожилым, специально приехал в Ереван, чтобы договориться о другой моей сложнейшей операции. И снова он спас меня, снова поддержал нас всех.

          Я не знаю человека добрее него. Он помогал всем, кто в этом нуждался. В его квартире постоянно кто-то жил: актер Артем Карапетян, балерина Раиса Стручкова, Ал.Лапаури, студенты, родственники, просто знакомые. Делая добро, он никогда не ждал благодарности, был абсолютно бескорыстен. Замечательный певец Зураб Анджапаридзе прислал ему письмо, где была такая фраза: "Вы столько для меня сделали, что я готов отдать вам свое сердце".

ПОМОГАТЬ, УТЕШАТЬ – ЭТО ЕМУ УДАВАЛОСЬ КАК НИКОМУ ДРУГОМУ. И всегда с огромным тактом, деликатностью. Каким-то непостижимым образом ему удавалось изменить чужое мнение, но так, чтобы этот человек ни на минуту не сомневался, что это принято им самим.

Однажды один мой знакомый упросил меня, чтобы дядя Павлик прослушал его брата. Встречу назначили у нас дома. Мы с мамой затаив дыхание ждем за дверью. Молодой человек начинает петь - и мы переглядываемся: сказать, что он пел отвратительно, это ничего не сказать! Но самое ужасное впереди – каков будет вердикт? С нетерпением ждем дальнейшего разворота событий, а в соседней комнате тишина... Через некоторое время, не выдержав, заходим. "Певец" с выражением неописуемого счастья на лице (почему?), с просветленным взором и, главное, жутко довольный (почему?) уходит. Дядя Павлик устало объясняет: "Я спросил его, сколько ему лет, где учится, есть ли у него специальное музыкальное образование. Итак, к 22+2 года (армия) + 7 лет (музшкола) + 4 года училище Р.Меликяна + 5 лет учебы в консерватории, а ведь сейчас так много певцов, жуткая конкуренция, ну самое большее – будешь петь в хоре, и это в то время, когда у тебя уже есть диплом инженера! Мы с мамой улыбаемся: вот это сила убеждения!

Он умел серые будни превращать в праздник. Одно его присутствие поднимало всем настроение. Каждое лето мы с мамой проводим в Трускавце. И вот туда приезжает дядя с детьми - Рубиком и Рузанной – подлечиться. Надо признать: дождливая погода, однообразный маршрут – 3 раза! – до источника и обратно, скудное меню в кафе и столовых, угрюмый характер хозяев дома, у которых мы снимали комнату, раздражало всех, но только не его! Казалось, ему было все нипочем.

           Рано утром раздавалось громогласное "Волга, Волга, мать родная!" - и мы собирались уже с другим настроением, предвкушая веселое времяпрепровождение. Мерзкий вкус лечебной воды "Нафтуси" разбавлялся посещением кинотеатров, парков, экскурсиями. По вечерам, нагулявшись, возвращались домой. Уставали все, но только не он. Со словами "пойду поиграю в бильярд!" абсолютно бодрой походкой он удалялся. На обратном пути посетили Львов. Как сейчас помню прогулку по знаменитому Стрыйскому парку и львовскому кладбищу – безумно красивому месту, где находится множество мраморных статуй, старинных надгробий, крестов. Видимо, обстановка располагала к более сильному проявлению чувств, и дядя Павлик начинает тихонечко насвистывать. Вдруг откуда-то неожиданно вылезает какая-то бабулька, вцепляется в него и давай верещать: "Ах ты, архаровец, да кто ты такой, чтоб на кладбище свистеть, да я тебя…" - и вдруг, признав, завопила еще пуще: "Никак Лисициан, ну надо же! Прости меня, дуру грешную!" - "Это вы меня простите", - смущенно произносит "нарушитель спокойствия".

ДА… КАЗАЛОСЬ, МЫ В ЕРЕВАНЕ, ОН В МОСКВЕ ИЛИ НА ГАСТРОЛЯХ, а сколько вместе пережито, как много общих воспоминаний… Постепенно образовывался маленький словарь, этакий лексикон, объединяющий нас. Например, выражение "спасать продукты". Однажды дядя, застав сидящую на полу домработницу, поглощающую столовой ложкой черную икру прямо из банки, и поинтересовавшись, что она делает, получил убийственно исчерпывающий ответ: "Спасаю продукты!" А знаменитая фраза Аркадия Райкина: "Вкус…спэсфичски!" Мало кто знает, что ее ему подсказал именно дядя Павлик.

Трудолюбив был он до невероятности. Не помню случая, чтобы он сидел без дела, терпеть не мог бездельников. Часами без устали мог работать на даче, а вечером как ни в чем не бывало уезжал на концерт. Строгал, пилил, что-то вырезал, лепил, и все с легкостью, шутя или напевая. Казалось, что у него никогда не бывало плохого настроения, что это человек-праздник, человек-оркестр. И только позже я поняла, как горько ошибалась. Растроганным, умиленным видела его часто, а вот плачущим…

Прихожу как-то к маме. Едва переступив порог, слышу его еле сдерживаемые рыдания. Мама быстро уводит меня на кухню со словами: "Деточка, тебе лучше уйти". Оказывается, во время операции скончался его любимый ученик Саркис Куюмчян. Ухожу с тяжелым сердцем. И еще…

Дружное семействоМосква, 1994 г. Собираюсь к Лисицианам. Настроение весеннее. Вот и памятник Юрию Долгорукому. Заворачиваю за угол - и что это? Около своей арки стоит дядя Павлик, в глазах слезы, губы дрожат: "Ты жива, бала джан". - "Да, конечно, жива, что может со мной статься?" Оказывается, по радио и телевизору передали, что на той ветке метро, по которой  я добиралась, произошел взрыв. Дрожащей рукой гладит меня по голове. Потом успокаивается, вытирает глаза, смущается – надо поменять тему, как я его понимаю! -  и с гордостью произносит: "Тебе нравится моя куртка? Это мне мой зять Саша подарил!"

Январь. 1995-й – самый несчастливый год в моей жизни – год смерти мамы, мужа, зятя, внука сестры. Я собираюсь к нашим на улицу Горького. Говорю по телефону с его старшей дочерью Кариной. Она наставляет: смотри, чтобы никаких слез, у папы слабое сердце! Идти или не идти… Самое страшное – встретиться с ним глазами… Звоню. Дверь открывает его сын Рубик. Дядя медленно выходит из кабинета. Целует меня, моего сына. Пряча глаза: "Давайте, давайте к столу". Разговор обо всем и ни о чем. Ни единого слова о том, что случилось месяц назад, в том страшном декабре…

         Когда-то моя тетушка Гоарик, двоюродная сестра дяди Павлика, пыталась учить меня французскому – в те далекие дни, когда я наезжала в Москву. Из редких фраз врезалась в память одна, это типичное французское выражение: douleur sacree – священная боль. Боль, о которой никогда не говорят, о которой лучше молчать…

И еще несколько слов. Но только для тех, кто верит в приметы. Произошедшее невероятно.

2004 ГОД. МЫ УЖЕ ЗНАЕМ, ЧТО ОН ОЧЕНЬ ПЛОХ. За несколько дней до его кончины разговариваю с Кариной, она сообщает о том, что он настолько слаб, что они каждую минуту опасаются самого худшего.

6 июля ранним утром в мою квартиру влетела черная ласточка и, пролетев через две комнаты, повисла на занавеске зловещей буквой М. Днем по телевизору сообщили о его кончине. И что самое удивительное, ровно через год в тот же день повторилось то же самое.

Примета? Знак? Знамение? Не могу объяснить. Не хочу. Да и зачем объяснять необъяснимое. Ведь пояснять такое - значит высказываться, говорить. А здесь слова не нужны, потому что…

Да потому что, как говорила когда-то моя проницательная, добрейшей души тетя Гоарик, женщина, всю свою жизнь посвятившая брату, репрессированному в жестокие тридцатые годы, скрашивающая свое одиночество огромным количеством кошек, прожившая до глубокой старости свою, ни на какую другую не похожую жизнь, - это douleur sacree – священная боль. Боль, о которой лучше молчать.

P.S. Иногда в моей квартире раздаются – уже другие! – долгожданные звонки. Звонят разные люди, но говорят всегда одно и то же: Кариночка, скорей включи радио! И это значит, что надо немедленно мчаться, чтобы успеть вновь услышать родной, неповторимый баритон, а потом весь день провести под впечатлением его чарующего бархатного голоса и вспоминать, вспоминать, вспоминать…

 

Опубликовано в Культура
Прочитано 648 раз
Оцените материал
(13 голосов)
Другие материалы в этой категории: « ИСТОРИЯ ПОЧТЫ ЧАШЕЧКА КОФЕ »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх