научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ГРЕТА ЛУИЗА ГУСТАФСОН

Грета Гарбо

 Какая сила таится всего лишь в целлулоидной пленке, в катушке с катастрофически стареющей кинолентой, которая, однако, способна запечатлеть (пусть и белесо) чью-нибудь молодость и красоту.

 

Чью-нибудь…

Да не чью-нибудь, а Греты Луизы Густафсон  - таково настоящее имя Греты Гарбо. А это нечто большее, чем просто молодость и красота. Все фильмы с ее участием – сборище неразличимых лиц вокруг ярчайшей звезды - таинственной, загадочной, мистичной… "Ты не даешься и не исчезаешь… явленье роковое" (Шекспир).

А НЕ ДАВАЛАСЬ ОНА НЕ ТОЛЬКО МНОГОЧИСЛЕННЫМ ЖЕНИХАМ, почитателям, газетчикам и партнерам, но даже режиссерам, даже друзьям. Никому, кроме самой себя, не принадлежала. Ее глаза были отдельным космосом, в который погружались миллионы, но который не становился доступнее. Ее называли "божественная Гарбо", "божественная Грета". Она  была непостижимой и недостижимой. Человеку не дотронуться до звезды небесной. Дистанционное наблюдение, восхищение, восторг – да. Но попробуйте подарить букет цветов звезде или поцеловать ее руку, не говоря уже об объятиях. Перед ней робели и молодые, и знаменитые режиссеры, партнеры по фильму боялись прикоснуться к ней даже в любовных сценах. Так можно притрагиваться к метеориту, посланцу иных миров. С ней было бы трудно работать из-за этой неприкасаемости, но она с лету понимала все, и дублей почти не требовалось. О ее нечеловеческой интуиции говорил Рубен Мамулян. "Королева Кристина", "Дама с камелиями", "Анна Каренина" и т. д. Лучшие ли это фильмы, как говорится, всех времен и народов? Нет. Но там – глаза Греты Гарбо.  Там движения ее головы, тела, рук – благородная выразительность  запредельной пластики. Это то, чему нет названия.  Мы можем лишь лепетать, топчась на месте, не зная, как передать эту врожденную глубину естественности,  одухотворенные жесты,  мимику,  взгляд,  непосредственность, независимость, глубина и резкая индивидуальность которых  столь же стыкуются с Голливудом, как бриллиант с булыжником мостовой, хотя к обоим применимо понятие – камень.

Вот она всходит на корабль в конце фильма "Королева Кристина". Куда она смотрит? Рука оператора крутится, запечатлевая для нас – и далее – навеки – ее взгляд. Крутись, крутись, рука оператора, послушная воле режиссера (Рубена Мамуляна): только это и нужно, а не сюжет и унылая череда статистов. Подольше, подольше задержись на этом взгляде,  глазах,  лице,  фигуре, устремленной, как Ника на носу корабля, вперед – к горизонту, к будущему, к мирам… Эти глаза – возможно, оправдание всего кинематографа за целый век.

Аристократичность, утонченность, строгость, статность, царственность, несуетность, малословность, величественность, низкий хрипловатый завораживающий голос...  Ее крупные планы – это прежде всего глаза, как бы вырезанные совершенным резцом, и общая симметричная чистота черт, визуальная роскошь. Я потому так много говорю о глазах и взгляде Греты Гарбо, что кинематограф – искусство, чудовищно устаревающее. Время пожирает все – только не взгляд Гарбо.  Великая актриса остановила мгновение в одном из самых летучих, эфемерных искусств.

    Видимо, фамилия Густафсон казалась ей не очень благозвучной. Как и Марии Карагелопулу, ставшей Марией Каллас. Меж тем мы не только привыкли бы к этим Густафсон и Карагелопулу – мы не смогли бы их ни с кем спутать.

Грета Гарбо в фильме "Королева Кристина"ГАРБО – СИМВОЛ ЕВРОПЫ, АМЕРИКАНКОЙ ТАК И НЕ СТАЛА. Возможности Голливуда, скажете вы? О да! Но чтобы получился взгляд Греты Гарбо в финальных кадрах "Королевы Кристины" (может быть, самые выдающиеся кадры всего мирового кинематографа), одних возможностей и даже сверхвозможностей Голливуда мало. Нужны европейский аристократизм, глубина интеллекта и культуры самой Гарбо, а также некая душевная тоска по югу Мамуляна (что особенно чувствуется в "Королеве Кристине", где место Армении заняла Испания). Думаю, это взгляд души самого Рубена Мамуляна, воплощенный другой душой, также прибывшей из старых культурных миров.

Если вдуматься, чем обязаны США эмигрантам, то выстраивается длинный ряд имен, и каких!  Карузо, Грета Гарбо, Фред Астор, Марлен Дитрих, Рубен Мамулян, Сикорский, Баланчин, Милош Форман, Фрэнк Синатра… Этот ряд нескончаем. Сколько имен подарила одна только Италия!

Грета женственна до умопомрачения. Но это женственность  умной женщины, нечто особое. Ее магнетизм беспределен, флюиды завораживают. Это нечто величественное, масштабное, даже надмирное. Клянет ли сама Грета силу своего обаяния? Как всякий затворник, несомненно. Она всю жизнь сражалась с людским любопытством, старалась спрятаться,  уйти в тень, но софиты выхватывают ее лицо, не оставляя ей даже  минуты для столь любимой ею задумчивости. Бунт Гарбо против этой назойливости и суеты растет. И однажды она запирает дверь перед  всем миром. На крепкий засов. Разом – и это всего в 36 лет! – обрывает свою беспримерную карьеру без сожаления.  О, мед одиночества! О, сразу укрупнившиеся суточные ритмы! Медленные, отборные. Отныне только журналы, книги, телевизор, одинокие трапезы и одинокие прогулки, дневной сон и никакой почты, а главное, никакого телефона. О встречах и интервью и говорить нечего. В гости? Да ни за что! Поездки? За пять десятилетий несколько и под полным покровом тайны. У нее поистине дар отшельничества, вкус к нему почти чувственный. Она любит свою квартиру и живет в муравейнике Нью-Йорка как на необитаемом острове. Между прочим, и Рэй Брэдбери, фантаст с мировым именем, не летал самолетами (почему и не участвовал ни в одном из симпозиумов, куда его приглашали неизменно и безуспешно) и почти не покидал свою нью-йоркскую квартиру. Вспоминим и Сэлинджера, соорудившего для себя бункер, где он пребывал три десятилетия, не показываясь нигде, оборвав все контакты с миром.

         Как же жила Гарбо  пять монашеских десятилетий? Утром после завтрака, примерно в десять часов, она надевала шляпу с  широкими полями (чтобы скрыть верхнюю часть лица), а также темные очки и длинное пальто, каковое все  же не могло до конца убить всей ее грациозности, как ни старалась сама Грета. В этой экипировке она бродила по улицам, просто так, без цели. Потом был одинокий обед. Затем час сна. И снова прогулка. Она любила рассматривать витрины, сливаться с толпой  (тоже интересная форма одиночества). Вечером – телевизор. Дни, когда этот режим ломался, можно посчитать по пальцам. Другой бы сошел с ума. Она же сошла бы с ума, если бы у нее все это отняли. Я даже думаю, что она потому и прожила столь долго (85 лет), что ушла в  свое любимое анахоретство. Интуитивно прицельно набрела на сродное своей натуре.  Гарбо осуществила в своем отшельничестве замедление темпов. Что хотите говорите, но выдержать такое тотальное домоседство мог только человек с обширным воображением. Внутренние голоса ей вполне заменяли внешние. И внутренние картины – тоже. Ей  хватало беззвучных диалогов сознания. Здесь взлеты ее творческого духа, возможно, были еще большими, чем те, что запечатлела кинопленка.

Грета ГарбоВ СПИСКЕ ЖИЛЬЦОВ ДОМА ЕЕ КВАРТИРА БЫЛА ОБОЗНАЧЕНА ЛИШЬ начальной буквой ее имени. Конспирация, затемнение, скрывающая все экипировка продолжались. Она страшилась толпы, гостей, любой непрошенности. Переехав из Голливуда в Нью-Йорк, перед тем как остановиться на квартире на берегу Ист-Ривер, она сменила несколько гостиниц.

    Кроме загадочного отшельничества была у нее тайна, для толпы еще более жгучая. Замкнутость, закрытость ее духа толпа еще кое-как переварила бы, но тайну ложа (или полное отсутствие всего) – нет, здесь вторгавшиеся были особенно настойчивы. И демонизм, особая злокозненность судьбы была как раз в том, что Гарбо, личность явно затрудненных контактов (в том числе, думаю, и сексуальных), как назло была поставлена в центр всеобщего любопытства, назойливых вторжений в ее личную жизнь. Чего только не говорили и не писали о ней! Репортеры, ловцы сенсаций и просто досужие преследователи. Всем хотелось разгадать тайну "шведского сфинкса", "женщины, полной тайн". Тайна, конечно, была, но право на тайну и на дистанцию от толпы тоже было. Невольно захочешь уйти от людей.

 Болезнь, а потом и смерть отца заставили ее, третьего ребенка в бедной шведской семье, уже в 14 лет наняться в фирму, рекламирующую дамские шляпки. Кстати, эти шляпки,  работа моделью аукнулись позже, когда Гарбо и Марлен Дитрих ввели в женскую моду брюки, мужские пиджаки, шляпы, шапки, даже папахи.

Была ли Грета скрытной от природы? Пожалуй. Во всяком случае друзей у нее не было. Да и какие могли быть  друзья, если почти все, кого она приближала к себе в молодости, писали и издавали потом в целях саморекламы не слишком чистые книги об этой близости.

Однажды около лифта какой-то молодой человек спросил: "Вы, кажется, Гарбо?" – "Я была когда-то Гарбо", – ответила восьмидесятилетняя Грета. Была? Нет, она всегда оставалсь Гарбо, и, думаю, в конце жизни даже больше, чем в молодости.

Загадочная, конечно, жизнь. Ах, полно: какая человеческая жизнь не загадка!

Похоронена Гарбо после долгих споров Швеции и США все-таки в Швеции. Правильно. В той почве, которая и дала ее.

          Грета Луиза Густафсон. Третий ребенок в бедной семье. Первый, единственный и несравненный – в богатой семье мировых кинематографистов.  Кто знает, будет ли эта единственность когда-нибудь замещена? Думаю, очень и очень нескоро. "Создав его, природа разбила форму" (Ариосто).

 

Опубликовано в Культура
Прочитано 551 раз
Оцените материал
(2 голосов)

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх