научно-популярное приложение к газете "Голос Армении"
Menu

ЭЗОП

Эзоп

Он писал короткие басни с глубоким, почти неисчерпаемым смыслом. "Вины" его в этом не было, просто так был устроен его мозг, умеющий во всем находить лукавые аналогии. Двусмысленности сами отыскивали его, куда бы он от них ни прятался. Даже в его положении раба была изрядная доля двусмысленности: кто он – раб или царь?

Он сознавал свое величие, хотя порой пугался его. Исключительность обрекает на одиночество.

ОН ЖИЛ В ТЕ ДАВНИЕ ВРЕМЕНА, КОГДА ВСЕ НЫНЕШНИЕ ЛЕГЕНДЫ БЫЛИ РЕАЛЬНОСТЬЮ. Во всяком случае теперь мы уже вольны свободно обращаться с прошлым, путая и тасуя его пласты.

Смерти он боялся. Так же, как порой боялся своей слишком проницательной мысли, не оставлявшей сердцу опоры в виде сладкого и теплого заблуждения. Иногда его даже охватывала досадная зависть к своим коротким творениям, которые (он это чувствовал) надолго переживут его самого. Он знал, что ум и талант не освобождают от страха, могущество которого постыдно, однако ничем не остановимо.

И море пугало его. Он боялся заплывать далеко и почти не помнил случая, чтобы в открытом море ему что-нибудь подарило воображение. Лишь прибрежная галька под ногами возвращала ему необычные дневные сны.

Родился он в небольшом фригийском городке Амориуме. Осиротел в раннем отрочестве. Тогда же впервые остро ощутил свою отверженность, во-первых, из-за сиротства и, во-вторых, из-за неказистой, скорее уродливой внешности, которую древние авторы просмаковали, к сожалению, больше, чем его гениальность. Здоровьем он обладал слабым, физически был не очень силен. Его считали негодным ни к какой работе и потому отослали в деревню пасти скот. Это было вторым после смерти родителей потрясением в жизни юного Эзопа. Его еще не успевшую закалиться в лишениях юную душу насильственно оторвали от привычного мира детских впечатлений и неземной красоты фригийских пейзажей, врачевавших его сиротство и дававших его уже пробуждающемуся уму немалую пищу для размышлений в глубоком уединении.

Но, как это часто бывает с гениями, превратности судьбы подчас оборачиваются для них дарами. Желая наказать своего ни на что не годного раба ссылкой в деревню, рабовладелец подарил миру Эзопа, ибо никогда еще будущий великий баснописец не был так близок к миру животных, как в этой своей тягостной ссылке. Он пас стада в окрестностях Меркуриева храма, и зоркий глаз его уже тогда выхватывал из окружающего столь понадобившиеся ему впоследствии детали.

Иллюстрация к басне ЭзопаРЕЧЬ ЕГО БЫЛА УЖАСАЮЩЕ НЕРАЗБОРЧИВОЙ, РАСПОЛОЖИТЬ К СЕБЕ ОН НЕ МОГ. Это обстоятельство еще более укрепляло его склонность к уединению и замкнутости. Зато теплый и бескорыстный мир зверей не придавал никакого значения этому дефекту речи и одаривал его израненную душу трогательными любовью и преданностью. Глаза собак вблизи него мгновенно теряли свою обычную настороженность, клыки не скалились в злобе и великий покой овладевал животными в обществе этого чернявого и уродливого, а, на верный взгляд зверей, прекраснейшего и красивейшего из людей.

Дальнейшая жизнь Эзопа тоже складывалась горько и тяжело. Вместе с другими рабами его возили для продажи в Эфес и Самос, где его купил философ Ксанф, прельстившийся мизерной ценой, назначенной за безобразного раба. Ксанф был человеком весьма неглупым, и Эзоп, безусловно, многому у него научился, почерпнув немало уроков философии и изящной словесности. Плата же за учение была поистине огромна: Эзоп навеки обессмертил Ксанфа, чей ум и талант неизбежно потонули бы в пучине дальнейших времен и событий. Дар остроумия однако приносил Эзопу одну лишь горечь: Ксанф слишком скоро сообразил, какую находку забросила в его дом приветливая судьба и, конечно, ни за какие деньги не пожелал бы расстаться с Эзопом.

И кудрявый и черный, как уголь, раб, неуклюже державшийся на  кривоватых ногах, продолжал поражать всех находчивостью и сообразительностью. Он умел проникать в самую сердцевину событий и доходить до сокровеннейшей сути вещей. Дар проницательности и почти пугающего ясновидения, может быть, и простился бы ему, будь он красавцем, но высокий ум и пронзительный взгляд урода неизбежно  вызывали дурные предположения у обывателей и наводили на мысли о колдовстве и нечисти.

С каждым днем дом Ксанфа становился все теснее для просторной мысли Эзопа, и все труднее было Ксанфу, как он ни старался, скрывать дар своего раба. И наконец настал день, когда очарованные этим даром самосцы принудили Ксанфа подарить им Эзопа. Бедный и уродливый раб стал почетным гражданином города Самоса – одного из славнейших греческих городов, родины великого Пифагора. Здесь, на мысе Микеле, на площади перед храмом Посейдона, когда спадал полуденный зной, Эзоп рассказывал самосцам свои простодушные и на первый взгляд нехитрые притчи, с горечью признавая, что "люди неравны, как пальцы на руках". В  ответ на слова обидчиков, откровенно посмеивающихся над его физическим безобразием, он говорил о "сладком вине в дурном сосуде и кислом вине в сосуде золотом". Наверное, это было очень горько, почти невыносимо ежедневно сталкиваться с людской бестактностью и снова и снова, внешне сдерживая себя, учить грубые души, не придавать значения наружности сосуда, а интересоваться тем, что внутри него. "Однажды лиса увидела льва и испугалась. Во второй раз увидев его, она испугалась гораздо меньше. В третий раз она даже заговорила с ним.

            Мораль: к страху и к уродству привыкаешь. Так же, как к красоте своей жены". Это сказано на века.

ПО НЕКОТОРЫМ ОТРЫВОЧНЫМ И, НЕИЗВЕСТНО, ДОСТОВЕРНЫМ ЛИ СВЕДЕНИЯМ, он много путешествовал. А за какую достоверность можно ручаться, когда речь идет о провале тысячелетий! Говорят, он долго жил в Лидии у Креза, затем прошел весь Иран, посетил Египет и все земли, лежащие на пути в этот древнейший из культурно обитаемых миров, и наконец пустился в долгие скитания по Греции с роковой точкой этого последнего путешествия – городом Дельфы.

Он побеждал недоверие философов и покорял сердца владык, но более всего любил нехитрую беседу с простолюдинами и свободную одежду пастухов. Путешествия его были обставлены просто: голова, полная притч и аллегорий, да пустая котомка за плечами.

 Животные были ласковы и добры к нему. Он платил им тем же, и его трогательная любовь к безгласной пастве, как эхо, перелетела через крутые хребты тысячелетий. И когда (в который раз!) у него находились недруги среди людей, он (тоже в который раз!) прибегал к внешне невинным аналогиям, рассказывая сценки из жизни животных, сценки, которые человечество позже, много позже назвало баснями.

          Им забавлялись владыки в часы лени и праздности, злорадно издеваясь, сталкивали его в турнирах с искуснейшими философами и остряками, часто откровенно принимали за шута и публично возводили в унизительное звание затейника. И реже, гораздо реже находились такие, которым хватало ума разглядеть его величайший талант, и тогда они осыпали его несметными почестями и дарами. По мнению владык, это было единственной и последней мечтой души человеческой. Но тут ошибались и самые зоркие из них, даже такие, как Крез, мечтавшие то ли по прихоти, то ли из-за выгоды привязать Эзопа к подолу своего царского платья. Гению же милее всех почестей и даров свобода. Осенний ветер в поле и жаркое полено в плохонькой харчевне – это и только это мило душе поэта. Да и притчи слагаются в такт шагам и под аккомпанемент резвой горной струи, а не в помпезных мраморных дворцах и храмах с однообразным шествием пугливых факельных огней вдоль стен.

Иллюстрация к басне ЭзопаЖИВЯ У КРЕЗА, ОН ВПЕРВЫЕ НАЧАЛ ЗАПИСЫВАТЬ СВОИ ПРИТЧИ. Писал он  прозой - короткой и ясной, да ему бы и в голову не пришло излагать свои простенькие истории высокопарным и торжественным языком стиха. Прост был сюжет, просты были действующие лица и ошеломляюще просты и человечны финальные реплики назиданий. И настолько доступны простому люду и даже детям, что у римлян, например, по свидетельству Квинтилиана, басни Эзопа следовали непосредственно за сказками кормилиц.

Чтобы почувствовать особую заслугу Эзопа, следует вспомнить, что многие философы излагали свои мысли надутым слогом с церемониальным шествием слов. Вообще же, строго говоря, аналогии Эзопа не были новым, дотоле не бытовавшим в мире жанром. Просто он перенес действие в мир животных, но задолго, очень задолго до него все восточные мудрецы истолковывали современные события с помощью почерпнутых из древности аналогий, в которых речь шла, правда, о делах человеческих, а еще чаще – о деяниях богов. Эзоп лишь переместил акценты этого древнейшего жанра, слегка изменил действующих лиц в этой вечно идущей пьесе, перенеся на милый его доброму сердцу мир зверей всю мудрость, величие и одновременно всю глупость и низость человеческой души.

Немало и других знаний и приемов почерпнул он на Востоке. Но умы каких философов взволновали его в этих скитаниях – об этом мы никогда не узнаем. Да это не так уж и важно, ибо его живой, эпикурейски светлый и жизнелюбивый ум грека старался все же как можно меньше подпадать под сумрачное влияние изысканного и мистического Востока.

Его одарили неслыханно не только история и потомство, но и современность. Еще при жизни ему – уродливому рабу – поставлено было несколько памятников.

          Тем страшнее предстают обстоятельства его смерти. Не слишком долгая жизнь Эзопа оборвалась в городе Дельфы, который он посетил, путешествуя по Греции. Уже давно до него доходили слухи о знаменитых дельфийских святынях и храмах. Убедившись, что достоинства служителей культа чрезмерно преувеличены, Эзоп по своему обыкновению рассказал дельфийцам притчу о плывущих по воде бревнах. Издали эти бревна кажутся чем-то значительным и величественным, но когда их прибьет к берегу, иллюзия исчезает, и становится ясно, что это не что иное, как просто бревна.

СРАВНЕНИЕ ЭТО НЕ ПРОШЛО ЭЗОПУ ДАРОМ. СЛУЖИТЕЛИ КУЛЬТА ЗАТАИЛИ в своих душах смертельную ненависть к Эзопу и на тайной сходке решили его судьбу. Эзоп уже готовился покинуть Дельфы, когда наемник служителей культа подложил в котомку знаменитого баснописца священный сосуд из главного дельфийского храма. Эзоп уже вышел за черту города и мирно шел полем, когда его догнала разъяренная толпа дельфийцев, обвинявших его в воровстве и святотатстве. Это были два самых тяжких греха. Ничего не подозревавший фригиец стал клясться, что ничего не брал в храме. Но подложенный сосуд, конечно же, отыскался, и участь Эзопа была решена. Его обычное оружие – басни на этот раз не помогли. Величайшего баснописца всех времен и народов сбросили с высокой скалы в равнодушную пропасть моря. Довольными ушли жрецы с места преступления, посмеиваясь над последними словами Эзопа, который, глядя поверх их голов, тихо, но говорил, что никакое злодеяние не остается безнаказанным.

Сбылись ли предсказания великого фригийца или судьба вновь решила щегольнуть случайным совпадением? Но вскоре после убийства Эзопа в Дельфах начала свирепствовать ужасная моровая язва, уничтожившая тысячи людей. Оракулы твердили одно: боги мстят за смерть Эзопа.

Чтобы умилостивить богов, дельфийцы воздвигли Эзопу памятник на том месте, где свершилась преступная казнь. Но поздно. Дельфы навеки покрыли себя позором. Вся Греция обрушилась на дельфийское правосудие.

Раннее сиротство, уродливая внешность, положение раба, преждевременная насильственная смерть… Даже боги, должно быть, ощутили некую чрезмерность… И посему решили – смерти не бывать! И в самом деле – умер ли Эзоп? И, что самое важное, умрет ли когда-нибудь?.. 

Опубликовано в Культура
Прочитано 486 раз
Оцените материал
(9 голосов)
Другие материалы в этой категории: « "НА БРЕГАХ НЕВЫ" НОВОГОДНИЕ МЕНЮ РАЗНЫХ СТРАН »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх